?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Верхний пост

Меня зовут Анна (или просто Аня), я психолог и гештальт-терапевт.

Этот ЖЖ начался с того, что я захотела читать обновления нескольких интересующих меня людей. Затем я начала собирать у себя в ЖЖ записи, которые как-то особенно меня впечатлили или сильно понравились. Сейчас начинается третья стадия - я потихоньку начинаю писать о себе и своей жизни, а также заметки о психотерапии.

В основном тематику моего ЖЖ можно поделить на следующие блоки:

Обо мне - мало, редко и чаще под замок.

О психологии, в частности о гештальт-терапии - можно найти по тегам психология и гештальт, соответственно.

О отношениях в разных их видах ака романтических, семейных, дружественных, профессиональных и прочих какими они могут быть можно почитать отдельно по тегу отношения.

О лошадях. Кроме всего вышеперечисленного у меня еще есть лошадь (настоящая, живая и тёплая) и я иногда пишу и о нём тоже, или выкладываю стать и видео на лошадиную тематику.  Обо всём об этом вперемешку можно почитать по общему тегу лошади.
[А если более детально то:]
Конкретно про мою лошадь можно почитать по тегам Бу .

О детях, детской психологии, воспитании и школе. Под общим тегом дети.
Отдельно, наверное могу еще выделить теги школа и анскулинг.

Я люблю дискуссии - вежливые, аргументированные и наполненные смыслом. Так что если есть что сказать - не стесняйтесь.

Кроме ЖЖ я еще есть в Facebook - http://www.facebook.com/annaoleynik15

Ну вот как-то так. Надеюсь, Вам у меня понравится и будет интересно :)

С любовью и уважением
Ваша Аня :)
Лонгрид, как сейчас принято говорить. Спойлер: есть ссылка на тест, измеряющий жёсткость вашего Внутреннего Критика.

Писала-писала мануал про болезненное восприятие критики и вдруг поняла, что один из разделов уже вываливается за четыре страницы. А ведь, действительно, важный раздел, подумала я, не выпустить ли его отдельно? А и выпущу.

Материалов про Внутреннего Критика так-то в Интернете много - вроде бы, можно было просто сослаться на подходящий. К сожалению, мой Внутренний Критик всеми ими недово подавляющее большинство их написано или очень психологично и для специалистов, или очень расплывчато и для любителей «развития личности». А мне видится, что нужно что-то очень конкретное и точное, потому что Внутренний Критик – по-настоящему страшный зверь, знакомый, кажется, почти всем в русскоязычном пространстве (некоторым даже слишком хорошо). И хорошо понимать его в себе и в других абсолютно необходимо.

Приступим же.

Сначала – три абзаца теории. Они нужны.

Есть разные мнения о том, как устроена наша личность, но в целом, большинство из них сходятся: она складывается из трёх взаимосвязанных зон.

  1. Я (Эго). Наш генеральный менеджер, сознательный, умный, взрослый и ответственный. Большую часть времени мы имеем дело именно с ним.

  2. Бессознательная часть (Ид, или Оно). Она довольно большая, и обычно включает инстинкты, желания, удовольствия, конфликты - ну и некоторые другие штуки.

  3. Сверх-Я (Супер-Эго). Это совесть и мораль, формирование идеалов и контроль поведения с целью сделать его общественно приемлемым.



Вот третья часть нас с вами сегодня и интересует. А именно, тот вариант, когда необходимая нам всем совесть и мораль превращается в беспощадного Внутреннего Критика. И, подобно концентрированной кислоте, начинает растворять нас изнутри.
Read more...Collapse )
Когда-то бабушка дала совет: «Если тебе тяжело, иди маленькими шагами. Делай то, что должна, по чуть-чуть, – пояснила бабушка. – Не заглядывай в будущее. Не думай даже о том, что случится завтра. Помой посуду. Вытри пыль. Напиши письмо. Свари суп. Видишь? Ты идешь маленькими шагами. Сделала шаг, остановилась, передохнула, похвалила себя. Потом другой. За ним третий. Ты сама не заметишь, как твои шаги станут шире. Наступит время, когда ты сможешь подумать о завтрашнем дне без слез».

Елена Михалкова."Комната старинных ключей"
Недавно я разговорилась с одной знакомой, в каких ситуациях стоит говорить ребенку «нет». Ее мнение озадачило меня и заставило задуматься о проблеме в целом. Как мы решаем, уступить ребенку или не уступать? Что заставляет нас отворачиваться от повторных просьб или, наоборот, кидаться любой ценой утешать расстроенное чадо? Как помочь этому чаду поменьше расстраиваться, а себе при этом – спокойно настаивать на своем? Многие родители сталкиваются с подобными вопросами. Очень часто им при этом громко плачут в ухо.

- Мама, можно мне маленькую шоколадку?
- Нет, сейчас шоколадку нельзя. Потом.
- Когда потом?
- После обеда.
- Но мы только что завтракали!
- Не спорь. Я сказала «нельзя».
- Мама, а мороженое?
- Мороженое тоже нельзя.
- Но почему?
- Ты вчера уже ела мороженое. Хватит.
- А я хочу сегодня! Шоколадное! А вчера было ванильное! Мама!
- Перестань выпрашивать. С тобой по улице не пройти, ты вечно клянчишь.
- Мама, ну пожалуйста! Ну одну только шоколадку, вон ту! Маленькую-маленькую!
- Нет.

Ребенок рыдает, бросается на землю, бьет ногами. Вопрос «маленькой шоколадки» вырастает в большой скандал. И родитель в бешенстве всплескивает руками:
- Невозможно с тобой! Не-воз-мож-но! Сию секунду замолчи! Замолчи, я сказала, перед людьми неудобно, позорище, что ты себе позволяешь? Ты невоспитанный, невыносимый, мне стыдно, немедленно прекрати!
Ребенок, сказала моя собеседница, ради своей же пользы должен регулярно слышать дома слово «нет». Ведь люди и обстоятельства далеко не всегда будут идти ему навстречу, очень многое в жизни нам так и не удается получить. Поэтому с ранних лет нужно учиться спокойно принимать ограничения и запреты. Без такого умения выросшему ребенку придется очень тяжело.

Это, безусловно, правда. Человек, не способный смириться с неисполнением хотя бы части своих желаний, обречен ежесекундно страдать. Ведь слова «нет» вокруг нас не просто много, а очень много. Оно прячется в утреннем звоне будильника (кто придумал так рано вставать?), скрыто в заголовках газет («Снижение уровня жизни в городах развития угрожает безопасности населения»), подмигивает с каждого занятого не нами автобусного сиденья (опять стоять всю дорогу) и с каждого ряда трехрядного шоссе (во сколько вообще надо выходить, чтобы успеть раньше пробок?), словом «нет» пропитаны полки магазинов, банковские распечатки, прогнозы погоды, меню ресторанов, расписание телевизионных программ… Разные люди по-разному реагируют на постоянно мелькающий негатив, но всем приходится так или иначе с ним мириться. И, конечно, если закатывать истерику с киданием на пол при каждом облачке, наползающем на солнце, придется провести в истерике всю жизнь.

Кроме того, любой родитель задумывается о том, насколько его ребенок будет привлекательным для других людей. Все мы хотим, чтобы нашу выросшую детку любили, шли ей навстречу, радовались ей. А кому приятно иметь дело с человеком, которому невозможно отказать? Он вам: «Дай взаймы сто долларов», вы ему: «Извини, не могу», а он на землю и давай по ней кататься. Или обидится на полжизни и уйдет. Ни с кем не сможет дружить, да и с ним иметь дело тоже никто не захочет. Стремясь оградить ребенка от подобных ситуаций, родители и стараются заранее приучить его к тому, что твои желания – не единственная важная вещь на свете. Существуют еще объективные обстоятельства, желания и возможности других людей, их характеры, их настроение – да мало ли что? Посыл очень верный: «обрати внимание, ты не один на свете».

Остается вопрос, как именно обучить этому ребенка. Ведь родителю важно не столько победить в каждой конкретной битве за шоколадку, сколько сделать слово «нет» нормальной, а не экстремальной частью воспитания.
- Чем чаще я запрещаю ребенку что-либо, тем лучше он понимает, что запрет и отказ – такая же норма, как и согласие. И тем легче ему впоследствии воспринимать запреты и отказы учителей, начальников и т.д.
Это одна родительская позиция. А вот другая:
- Чем больше я даю ребенку, чем чаще говорю ему «да» и чем меньше ограничиваю, тем больше я насыщаю его. Когда еще баловать детей, если не в детстве. Пусть сейчас у него будет абсолютно все, тогда он вырастет уверенным и спокойным, отчего в будущем ему будет легче воспринимать любые сложности.
Конечно, это крайности, и обе они проблематичны. Рьяные сторонники слова «нет» растят маленьких скандалистов, бесконечно выпрашивающих что угодно, лишь бы дали. Или, наоборот, замкнутых и ни к чему не стремящихся меланхоликов, которые даже попросить ничего не рискуют, пребывая в убеждении «мне ничего не положено». А родители, дающие ребенку все и любой ценой, получают на выходе обаятельных тиранов, не умеющих прислушиваться ни к чьим желаниям и не воспринимающих границ.
Но и вне крайностей часто неясно, где именно нужно прокладывать эти самые границы. В каких случаях «нет» - это родительский диктат, а когда оно необходимо ребенку еще больше, чем нам самим? И как все-таки добиться адекватной реакции от некрупного человека, которому только что отказали в том, чего он так хотел?

Ответ на этот вопрос можно разделить на две части: в каких случаях все-таки стоит говорить ребенку «нет» и как себя вести после того, как слово «нет» уже произнесли.

В каких случаях стоит говорить ребенку слово «нет»?

Я не верю в воспитание во имя воспитания и не верю в запреты ради запретов. Воспитание, на мой взгляд, происходит в процессе взаимодействия ребенка с реальными событиями и причинами, а запреты имеют смысл только тогда, когда в них заложен конкретный смысл: у любого родительского «нет» должна быть причина. Конкретная, понятная и такая, которую взрослый может привести сам себе. «Так не делают», «это не принято», «еще моя бабушка мне это запрещала» и тем более «я так сказал» причинами не являются. Они расплывчаты, абстрактны и часто не основаны ни на чем, помимо нашей хорошей памяти и желания ущемить ребенка в той же точке, в которой в детстве ущемляли нас самих. Такое желание можно понять, но оно редко ведет к хорошим результатам.

В жизни ребенка существует гораздо больше ограничений, нежели мы склонны это замечать. Он не сам строит свой распорядок дня, не сам выбирает, что съесть на завтрак (всем известен трюк с иллюзией выбора: «Что ты хочешь на завтрак, кашу или хлопья?», но мало кто задумывается, что реальный выбор ребенку предоставляется очень редко), часто не хочет ходить в детский сад, тем более – рано вставать ради этого детского сада. Кто-то ненавидит отправляться в кровать по вечерам, кому-то не нравится спать в комнате одному или, наоборот, с тремя другими детьми. Ребенка не спрашивают, рожать ли для него младших братьев, с ним не советуется погода за окном и времена года, от него не зависит развод родителей, приезд родственников, отъезд к бабушке или от бабушки (и характер этой бабушки), путешествие на машине или автобусом, давление ремня безопасности, дорожная тошнота, количество песочниц возле дома, состав детей на площадке, принципы воспитательницы детского сада, выбор школы… Да, мы все это планируем с учетом детских интересов и потребностей, но для ребенка теоретические «интересы и потребности» куда менее очевидны, нежели конкретный враг – трехлетний Жора, который только что не отдал свой грузовик на поиграть. Жизнь ребенка полна ограничений, и в этом нет ничего страшного. Так формируется человек.
Но в тот момент, когда мы утверждаем «ребенку нужно говорить «нет» - пусть учится мириться с тем, что не всегда все в жизни происходит так, как он хочет» - имеет смысл держать в голове, что в его жизни многое и без того происходит не так, как он хочет. Ребенок учится воспринимать ограничения на реальном жизненном материале, каждую минуту и каждый день. И те «нет», которые говорим ему мы – только небольшая часть этого материала. Поэтому, если нет причин отказать, нужно соглашаться.

Опыт восприятия слова «да» не менее, а то и более важен для развития человека, нежели опыт восприятия слова «нет». Через наше согласие, готовность пойти ему навстречу ребенок учится любить, получает запас прочности, понимания и тепла. Согласию причин не нужно: оно естественно и нормально, на нем изначально строятся отношения с ребенком.
А вот у слова «нет» обязательно должны быть причины. Иначе ребенок не сможет понять происходящее, а значит – извлечь из него уроки. Мы ведь хотим научить ребенка пониманию, а не просто подчинению. Понять можно только то, что имеет смысл, причем доступный именно тому, кого мы пытаемся чему-нибудь научить на данном примере.

Вернемся к ситуации с шоколадкой. Каковы могут быть причины ее не купить?
- Нет или мало денег. Причина безусловная, обсуждению не подлежит. Красть шоколадку мы не будем.
- Деньги есть, но нужны на другое, более важное: овощи к обеду, молоко для младшего брата, браслет подруге ко дню рождения. Немножко тонко, потому что требует четкой расстановки приоритетов, но в целом оправдано.
- Медицинские ограничения: аллергия на шоколад, диатез, больное горло, вчерашний понос, плохие зубы. Обидно для детского восприятия, но тоже не обсуждается. Требует отдельного сочувствия со стороны родителя - об этом сочувствии мы еще поговорим.
- Неудобство для покупающего: магазин далеко, жарко туда идти, у мамы нет сил выходить из дома, тяжелые сумки (допустим, речь не о шоколадке, а об арбузе), мама занята другими вещами. Все это отлично вписывается в концепцию «обрати внимание, ты не один на свете».
- Ограничения «здравого смысла»: эта шоколадка уже третья (восьмая, сто вторая) подряд. Аргументов «хватит», «сколько можно» и «ну еще чего» ребенок не понимает, от них попахивает небрежностью – перебьешься, мол, отвяжись. Поэтому объяснения в таких ситуациях должны быть конкретными, точными и исчерпывающими - с точки зрения ребенка, не родителя. И сводятся они, в целом, к уже упомянутым: здоровье, деньги, время, силы.
- Наказание за предыдущие грехи: «ты только что пнул меня ногой, поэтому никакой шоколадки до вечера не получишь». Опять-таки, логично и разумно, при условии, что ребенок понимает, в чем заключался его проступок. «Ударил брата», «мучил котенка», «не сделал уроки» - это понятные и конкретные грехи, за которые логично лишиться шоколадки. А вот «плохо себя вел», «вообще чудовище», «вечно что-то выпрашиваешь», «после всего, что было, еще чего-то хочешь» - непонятные и оттого бессмысленные объяснения. Можно использовать слово «нет» в качестве наказания, но причина наказания должна быть такой же конкретной, как шоколадка. Иначе получается неравноценный обмен: ребенок лишается чего-то зримого в наказание за что-то абстрактное. И остается не с ощущением «меня справедливо наказали, надо сделать выводы и больше себя так не вести», а с раздражением – «мало того, что меня никто не понимает, так еще и шоколадку не дают».
Даже простое мамино «я не хочу сейчас никуда идти» - вполне причина отказать в походе за шоколадкой. Только если мама и правда не хочет никуда идти, а не пытается таким образом заставить ребенка выучить слово «нет». Любая отказ оправдан, если причина реальна в глазах родителя. И несправедлив, если цель – воспитание ради воспитания или чтобы ребенок отстал. Неправду дети чуют за версту и мгновенно реагируют на нее.

Возьмем, к примеру, отсутствие денег. Железная причина, никак ее не обогнуть - при условии, что денег и правда нет. Может, в кошельке-то требуемая и даже большая сумма вполне имеется, но в данный момент шоколадка не вписывается в бюджет. Скажем, ребенку нужны новые зимние ботинки, или зарплата в этом месяце мала, а может, она в принципе невелика. Все бывает. Но вот если деньги в семье есть и шоколадки никак не отразятся на бюджете, хоть горстями их покупай, отказ ребенку в шоколадке по причине отсутствия денег – это вранье. Сам родитель прекрасно знает, что деньги есть и что не в деньгах дело, поэтому и ребенок это подозревает. И начинает биться и сражаться за свою шоколадку, чувствуя внутри родителя слабину. Ведь если он будет ОЧЕНЬ кричать, деньги найдутся, правда? Значит, стоит покричать. Возможно, крик не поможет, но ведь может и помочь? И причина конфликта будет не в том, что ребенок не умеет воспринимать слово «нет», а в том, что родитель соврал. Он дал заведомо ложную причину своего отказа, и ребенок немедленно отказался счесть отказ справедливым. Один - один.

Скандалы и истерики редко возникают там, где у родителя нет внутренних колебаний. Я не встречала детей, которые с воем и катанием по земле требовали разрешить им лить на себя кипяток, совать лицо в костер или бегать туда-сюда по оживленному шоссе. Есть дети, которые по собственной инициативе пытаются лить, совать или бегать, но никто из них не будет с воплями добиваться от нас согласия на эти действия. И вовсе не потому, что дети понимают теоретическую опасность (опасность еще не случившегося и взрослые-то редко понимают), а потому, что в родителях сидит железная убежденность: лить на себя кипяток, совать лицо в костер и бегать по оживленному шоссе нельзя никогда, ни при каких условиях, ни в зависимости ни от чего. Точка. И обсуждения здесь тоже нет. Рыдай ребенок, не рыдай – не дадут ему изжариться живьем. Поэтому и слишком долго рыдать он не будет.

Дети начинают спорить и «качать права», когда чувствуют зазор между сказанным «нет» и родительской убежденностью в его незыблемости. Близкие люди в определенном смысле телепаты и слышат все непроизнесенные слова. Ребенок чувствует, «ловит» родительское состояние целиком, не только ту часть, которую ему озвучили. Мама говорит: «Я не куплю тебе шоколадку, потому что за ней далеко идти», ребенок слышит: «За шоколадкой идти далековато, но если ты будешь очень ныть, я потащусь, лишь бы ты заткнулся». Папа утверждает: «Ты не получишь мороженого, потому что орал и разбудил младшего брата», ребенок дочитывает между строк: «Но если ты хорошенько потопаешь ногами, мороженое все-таки будет, потому что малыш опять заснул и мне важнее, чтобы ты не будил его повторно». То есть вместо слова «нет» ребенок слышит практически приглашение орать и топать ногами. Кто же откажется от подобной гимнастики, да еще и с шоколадкой в качестве поощрительного приза?

Лучший способ помочь ребенку воспринять слово «нет» - это быть честным при его произнесении. Если искренняя позиция родителя звучит как «я не хотела бы покупать тебе шоколадку, но если ты будешь орать, то все равно куплю» - лучше сразу купить и сэкономить время и силы. Пытаясь воспитать в ребенке умение соглашаться со словом «нет», нужно для начала отследить и снять не только беспричинные запреты, но и те, которые в конце концов все равно ведут к шоколадке. Результат будет тот же, минус истерика и потраченные нервы с обеих сторон.

А вот если родитель внутри себя убежден, что за шоколадкой не пойдет, что из дома не выйдет, что у него нет денег и что восьмая шоколадка подряд не пойдет на пользу детке, он с чистой совестью ставит границу, говорит свое «нет» и готов на любую реакцию. Ключевой момент: действительно на любую. Не нужно ожидать от ребенка, что он немедленно согласится, искать в нем понимания приведенных причин или воспитывать терпимость именно в момент разочарования отсутствием шоколадки. У нас есть свобода сказать ребенку «нет», у него есть свобода воспринять это «нет» в рамках его возможностей. И дальше начинается вторая часть разговора.

Как вести себя после того, как слово «нет» уже произнесено?

- Танечка, зайка, пойми: тебе нельзя больше тортика, у тебя диатез. Ты покроешься сыпью, если съешь этот кусок, вот я сейчас уберу его подальше, потому что ты от него будешь очень, очень болеть…
- Хочу тортик! Мама! Хочу тортика еще! Быстро тортика хочу, ну пожалуйста, ну мамочка, ну я очень тебя прошу!
- Милая, деточка моя, как же ты не понимаешь – нельзя тебе тортика, детка, сыпь будет, краснота будет, температура будет…
- Тортика! А-а-а! Всем можно, всем дают, а мне нельзя! Я тоже хочу!
- У всех нет диатеза, солнышко мое, к тому же не всем дают – Васе из пятого подъезда тоже не дают, вот видишь, ты такая же, как Вася, ну успокойся, ласточка моя…
- Не хочу быть как Вася! Хочу тортик! Сейчас же тортика хочу! У, у, у!!!
- Танечка, ну я же тебе объяснила, сколько можно канючить: тебе нельзя, у тебя диатез. Что ты еще хочешь, чтобы я сделала? Каких тебе еще объяснений? Долго ты меня будешь мучить, дрянная девчонка?

Основная наша проблема после того, как было сказано слово «нет» - это нестерпимое желание, чтобы ребенок с нами согласился. Чтобы он, как разумный человек, понял причину отказа, покивал, перестал орать и успокоился. Потому что - ну правда же, аллергия, честное слово, нельзя.
А это, на самом деле, смешивание двух разных вещей: запрета на торт и детского согласия со справедливостью такого запрета . Не давая Танечке торта, мама преследует одну конкретную цель - предупредить диатез, не допустить отравы в детский организм. Эта цель достигается с блеском: торт ушел в холодильник, торта больше нет, Танечка спасена. И неважно, как громко наша Таня после этого плачет, вопрос диатеза в любом случае закрыт. Но остался вопрос Танечкиных эмоций. От того, что из-за вкуснейшей на свете вещи бывает сыпь, вкуснейшую на свете вещь не перестает хотеться. Танечка рыдает не потому, что не согласна с концепцией диатеза, а потому, что ей хочется торта, которого не дают (и ведь правда – хочется, а не дают). Объяснения про сыпь и про Васю никак не помогают ее горю. Собственно, этому горю в данный момент ничего не поможет, его можно только пережить. И задача мамы – не заткнуть Танечкин фонтан, а помочь ей пережить случившееся. В детской жизни встретились острое желание и такая же острая невозможность его воплотить. Это никому не легко, разве что тортики меняются с годами. А переживаний по поводу их недосягаемости мало кто из взрослых может избежать…

С ребенком, расстроенным невыполнимостью своего желания, не имеет смысла спорить. В споре Танечка слышит только попытку убедить ее, что ей не нужен тортик – а как же не нужен, когда нужен, и еще как? Не стоит приводить еще и еще причины невозможности пойти ребенку навстречу: все причины уже были изложены в момент отказа, никакие дополнения не изменят их сути. Не стоит пытаться перетянуть Танечку на свою сторону логическими аргументами: это наша, взрослая логика, а у ребенка она своя и в момент рыдания исчерпывается страстями по недоступному торту. Тем более не нужно уговаривать рыдающее чадо, что причина его страданий – сущая ерунда. Это только показывает ему, насколько мы его не понимаем.

С ребенком, плачущим из-за нашего отказа, имеет смысл только один разговор: сочувственное озвучивание его эмоций. Не наших, что мы часто делаем («у меня уже нет сил на этот плач», «я больше не могу тебя слышать», «ты мне все нервы вымотал»), а его. Это единственный способ помочь ребенку понять себя самого, плюс дать ему ощущение, что и мы его понимаем. А больше в этой ситуации от нас ничего и не требуется.

- Хочу тортик! Мама! Хочу тортика еще! Быстро тортика хочу, ну пожалуйста, ну мамочка, ну я очень тебя прошу!
- Тебе очень хочется тортик, я понимаю. И ужасно обидно, что у тебя диатез. Я убрала торт в холодильник, потому что из-за еще одного куска тебе будет плохо. Но сейчас тебе тоже плохо, да? Потому что так хочется торта, а его не дают?
- Да-а-а… Я хочу то-о-орта… Еще кусок хочууу…
- (обнимая) Это ужасно противно, я понимаю. Без торта никто еще не умер, но если так сильно хочется еще один кусок, очень грустно, когда его нельзя. Мне самой бывает грустно, когда чего-то хочется, и нельзя. Тебе тоже, да?
- Да-а-а-а… А Васе дают…
- Васе иногда дают, а иногда не дают. И тогда ему тоже бывает ужасно грустно. Я слышала, как он рыдал. Басом, представляешь? А ты умеешь плакать басом?
- (хлюпая носом) Не зна-а-аю… Я торта хочу…
- (продолжая обнимать) Я понимаю, бедный заяц. Ты хочешь торта, а торта нельзя. И это очень-очень обидно. Давай тебе завтра, сразу как только будет можно, дадим самый лучший кусок. С розочкой. Ты какие куски торта больше любишь – там, где розочка, или там, где просто крем?
- Где розочка… Красная…
- Завтра в обед мы дадим тебе кусок торта с красной розочкой. Я специально попрошу папу, чтобы он эту розочку не ел, скажу – она Танина. Договорились, да? Сказать?
- Сказать… А ты ему когда скажешь, сейчас по телефону позвонишь или вечером, когда он придет?

И разговор ушел совсем в другие степи. Танечка вышла из тупика «хочу торт – нету торта», отстрадала свое, была понята, ее пожалели – что еще? Ведь глобально трагедия тортика и правда невелика, даже в Танечкиной трехлетней жизни. Просто надо дать героине пережить эту трагедию спокойно и в теплых обнимающих руках. Пережить, а не прекратить, заткнуть или отменить.

Озвучивание эмоций требует от родителя временной сосредоточенности ТОЛЬКО на ребенке. Не на том, насколько опасен диатез, не на своих эмоциях по поводу бесконечных рыданий, не на объективной реальности, не на соседе Васе, который не плачет, а только на маленькой Тане, чья реальность не включает желанный торт. И озвучивается Тане ТОЛЬКО это. «Тебе ужасно обидно», «я понимаю, как это грустно», «я бы тоже переживала на твоем месте», «противная штука эта аллергия», «ты мой бедный заяц» и т.д. Никаких доказательств правоты или неправоты, никаких примеров обратной реакции, никаких попыток смягчить картину или оправдаться самому. Тебе плохо – я тебя утешаю. Ты плачешь – я тебя обнимаю. Где бы ты ни был, я с тобой. Всё.

Причину расстройства в процессе озвучивания эмоций лучше упоминать безлично - «торта нельзя», «мороженое невозможно купить», а не «я не даю» или «папа не разрешает». Родитель и его запрет – не единое целое. У запрета есть объективные причины (вот еще один аргумент в пользу того, чтобы они обязательно были), зависящие не от злой воли родителя или его нежелания помочь, а от реальности, которая, увы, не всегда нас устраивает. Нет денег, нет статьи в бюджете, нет сил, нет времени, нет возможности – все это реальные препоны, и родитель, как и ребенок, вынужден принимать их в расчет. Он и рад бы дать еще один кусок торта, купить восьмое мороженое, целый день петь и плясать – но объективная реальность такова, что это невозможно. И обоим, ребенку и родителю, остается обняться и мужественно пережить случившееся.

Здесь важна искренность. Нет смысла говорить собеседнику «мне тебя ужасно жалко», если нам его ни капельки не жаль. Но до тех пор, пока мы не проникнемся переживанием ребенка, его печалью и – на одну секунду – вселенскими масштабами этой печали – мы не приблизимся к желанной тишине. Потому что рыдающему ребенку важнее, чтобы мы его поняли и пожалели, чем даже получить вожделенный торт. Ведь «пожалеть» далеко не всегда означает «решить проблему». Но всегда требует от родителя прочувствовать детское горе и этим взять на себя его часть. А дальше ребенок прекрасно справится и сам, уткнувшись в родительское плечо.

* * *
Кажущаяся сложность показанной схемы – в том, что каждый раз приходится задумываться. Соображать, чего оно там чувствует в своем зареванном нутре, формулировать ему его же переживания, слушать ответы, спокойно реагировать, утешать, да еще и не повторяться, да еще и быть искренним, да еще и по правде переживать… Не легче ли просто сильней надавить на ребенка, чтобы заставить его признать, наконец, родительскую правоту?

В краткосрочной перспективе, наверное, легче. Но каждый выигранный таким образом бой только приближает новые скандалы. Давление порождает ответное давление, ребенок начинает видеть в нем единственный способ решения конфликтов и в результате детская истерика становится привычной реакцией на любой запрет. Поэтому лучше на десять минут отключиться от собственного раздражения и искренне пожалеть рыдающего ребенка, нежели час кричать с ним хором, час выжидать, прислушиваясь к всхлипам из соседней комнаты, и час потом пить валерьянку. Ведь на каждый скандал тратятся силы и время – то есть это далеко не легкий путь решения проблем.

* * *
И главное. Чтобы слово «нет» не превращалось в команду «к бою», чтобы озвучивание эмоций реально успокаивало, а запреты воспринимались хотя бы с третьего, а не с десятого раза, слова «нет» в родительском общении с ребенком должно быть мало. Гораздо меньше, чем слова «да». Как мы уже сказали в начале нашего разговора, в детской жизни и так хватает ограничений, поэтому тяжелая реакция на родительское «нет» может быть просто показателем их переизбытка. Если родитель борется с детскими истериками и реакцией на запреты по десять раз на дню, прежде всего нужно снизить количество запретов. Как минимум втрое. Просто перестать запрещать все то, что так или иначе (пусть даже наступив на горло собственным воспитательным принципам) можно разрешить. И только потом вступает в действие схема, приведенная выше. Если она вообще понадобится, потому что после снятия двух третей запретов удивленные взрослые часто обнаруживают, что оставшиеся ограничения ребенок почему-то начал вполне спокойно воспринимать.

Это, на самом деле, просто закон природы. Даже собака, когда ей слишком часто говорят «фу!», перестает слушаться и начинает скулить или огрызаться. И для того, чтобы вернуть собаке способность адекватно реагировать на команды, необходимо снизить не только количество произносимого слова «фу!», но и количество ситуаций, в которых оно возникает. А ведь ребенок – не собака, ему приходится воспринимать и фильтровать гораздо большее количество разнообразных процессов, раздражителей и импульсов. Как только снижается общий уровень ограничений, к отдохнувшему объекту возвращается способность слышать каждый конкретный запрет. «Слышать», конечно, еще не означает «слушаться». Но к дальнейшему как раз и применима схема, приведенная выше. А отдохнувшему от конфликтов собаководу, простите, родителю, может оказаться неожиданно легче выстраивать по ней свое поведение, нежели окунаться обратно в глубины всем давно надоевшей битвы за шоколад.
Прочла РїРѕСЃС‚ hewolf'Р°, Рё разозлилась. РќРµ РЅР° автора поста, Р° РЅР° авторов приведенного исследования. Психология, РіРѕСЃРїРѕРґР° - это, оказывается, просто. РњС‹ валим РІ кучу РІСЃРµ эмоции, делим РёС… РЅР° "негативные", то есть "плохие", Рё "позитивные", то есть "С…РѕСЂРѕСРёРµ", Рё делаем выводы. Плохие эмоции осуждаются, С…РѕСЂРѕСРёРµ - поощряются, Рё так Рё формируется личность.

Проблема РІ том, что данное деление РЅРµ только неверно, РЅРѕ Рё порочно РїРѕ сути своей - РёР±Рѕ, СѓРІС‹, РІ силу простоты Рё доступности, СРёСЂРѕРєРѕ распространено РїРѕ РјРёСЂСѓ Рё порождает определенную систему воспитания. РџРѕСЏСЃРЅСЋ.

Эмоции действительно делятся РЅР° позитивные Рё негативные - РЅРѕ РїСЂРё этом негативные отнюдь РЅРµ являются плохими, то есть нерекомендованными Рё вредными. РњРЅРѕРіРёС… детей РІ бывСем РЎРЎРЎР , РґР° Рё РІ РјРёСЂРµ, учили, что "сердиться нельзя, перестань злиться, хватит кричать, замолчи, РІРѕР·СЊРјРё себя РІ СЂСѓРєРё" - Рё РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ РІРЅСѓСение привело Рє психологическим проблемам уже выросСРёС… людей. Проблемам, вызванным тем, что РѕРЅРё РЅРµ умеют сердиться.

Гнев - нормальная здоровая реакция организма РЅР° неустраивающие его явления. Стрессовые ситуации неизбежны, как неизбежна Рё реакция РЅР° РЅРёС…: РЅРµ бывает людей, которым "РІСЃРµ неважно" - бывают люди, РЅРµ умеющие чувствовать. Откуда РѕРЅРё берутся? Оттуда же, РёР· детства. "РќРµ кричи!" - Рё сильный гнев маленького существа СѓС…РѕРґРёС‚ внутрь незрелого организма. "Сердиться нельзя!" - Рё ребенок, вместо справедливого (Р° даже если Рё нет - РЅРµ бывает правильных Рё неправильных эмоций) гнева начинает чувствовать РёРЅРѕРµ: РѕР±РёРґСѓ, страх - или же просто ничего. РќРѕ это СѓРІС‹, чуть ли РЅРµ С…СѓРґСРёР№ вариант.

Все было бы ничего, если бы не известный закон сохранения. Естественная для организма эмоция не может исчезнуть или раствориться - она либо находит выход наружу, либо загоняется внутрь. Третьего не дано.
Гнев, сердитость - СЃРїРѕСЃРѕР± освободиться РѕС‚ эмоций, выпустить РёС…, "стравить пар". Обратное гневу - РѕР±РёРґР° - СЃРїРѕСЃРѕР± обратить негативную эмоцию против самого организма, почувствовать боль. Всем известно - есть люди, которым больСРµ всего свойственно сердиться, Р° есть те, которые "любят" обижаться. Зависит РѕС‚ естественной предрасположенности, конечно, РЅРѕ еще Рё РѕС‚ воспитания. Если РЅР° маму нельзя рассердиться, РЅР° нее можно обидиться. Плачущего - пожалеют, Р° РІРѕС‚ топающего ногами, скорее всего, пристыдят. Закрепляется механизм: чувствовать боль можно, чувствовать гнев - нет. РўРѕ есть обращающий СЃРІРѕС‘ недовольство РІРѕ РІРЅРµСРЅРёР№ РјРёСЂ считается "плохим мальчиком". Еще более плохой - девочкой (Рѕ ужас, РѕРЅР° кричит РЅР° маму, РѕРЅР° дерется, немедленно Рє врачу, девочки РЅРµ ведут себя как варвары). Ребенок учится РЅРµ сердиться Рё РЅРµ кричать. РќРѕ гнев РЅРёРєСѓРґР° РЅРµ девается РѕС‚ "С…РѕСЂРѕСего" воспитания - РѕРЅ просто складируется внутри, Рё возникают люди СЃ массой подавленной внутренней агрессии.

Р’РѕС‚ РјС‹ Рё РґРѕСли РґРѕ "подавленности" (СЃРј. исходный текст). РќРµ бывает просто подавленности, подавленность - это результат непрочувствованных эмоций. Рменно то, что человек РЅРµ чувствует, хотя должен Р±С‹ (боль РѕС‚ чьей-то смерти, например, или справедливый гнев РЅР° обидчика, или долго накапливаемый Рё РЅРё разу РЅРµ выраженный гнев РЅР° родителей) - сохраняется Сѓ него РІ подсознании. Причины "ничего РЅРµ чувствования" РјРѕРіСѓС‚ быть очень разными - РѕС‚ неготовности организма РЅР° данном этапе психологической зрелости воспринять слиСРєРѕРј сильную боль (так бывает, РєРѕРіРґР° умирает родитель маленького ребенка, например) Рё РґРѕ воспитанного, выращенного запрета РЅР° сильные негативные эмоции.

Р’СЃРµ это РЅРµ значит, что человек действительно ничего РЅРµ чувствует - РѕРЅ РЅРµ чувствует сознанием, РЅРѕ организм - это та Стука, которая "РІСЃС‘-Рѕ-Рѕ-Рѕ знает". Эмоции, РЅРµ находя выхода, сохраняются РІ подсознании Рё там Рё живут, как РїРѕРґ СЃРїСѓРґРѕРј. Человек РёС… как Р±С‹ РЅРµ чувствует, РѕРЅ просто слегка (или РЅРµ слегка) подавлен.

Почему это настолько плохо? Потому, что РЅР° подавление СѓС…РѕРґРёС‚ значительная часть энергии. Чем сильнее подавленные эмоции, тем больСРµ требуется энергии, чтобы держать РёС… РІ СѓР·РґРµ, Рё тем меньСРµ ее остается РЅР° прочую деятельность. Отсюда - депрессии, плохое настроение, усталость, вялость, слабая "сила желания" (то есть человеку как Р±С‹ Рё РЅРµ хочется ничего).

Таким образом, плохи РЅРµ негативные эмоции, Р° невозможность выпустить РёС… РёР· себя. Рвесьма вредно страдающему ребенку говорить "давай подумаем Рѕ С…РѕСЂРѕСем, РЅРµ надо думать Рѕ плохом". Рћ плохом надо думать, Рё думать, Рё говорить - для того, чтобы выговорив его, продумав, обработав, дать ему выход Рё избавиться РѕС‚ него. Р’ этом требуется помощь взрослого, родителя, воспитателя (для взрослых - уже терапевта) - который даст ребенку ощущение защищенности, четкие рамки происходящего , направит, поддержит, СѓСЃРїРѕРєРѕРёС‚ Рё РІ конце концов научит проходить подобные процессы самостоятельно.

РўРѕ же самое касается Рё страхов. Любому человеку, особенно маленькому, свойственны страхи - это нормально. Конечно, РЅРµ стоит матери охать Рё ахать РїСЂРё РІРёРґРµ любой РіСЂСЏР·РЅРѕР№ лужи РЅР° пути ребенка, или падать РІ РѕР±РјРѕСЂРѕРє, если чадо СѓРєСѓСЃРёР» комар. РќРѕ Рё "воспитание без страха" - это то же самое подавление эмоций. РњС‹ РЅРµ можем победить страх, такова СѓР¶ РїСЂРёСЂРѕРґР° человека - чего-РЅРёР±СѓРґСЊ РѕРЅ обязательно боится. РќРѕ РІРѕС‚ если воспитывать человека РїРѕ системе "бояться - плохо", то любой изначально нефатальный страх уйдет РІ глубину подсознания Рё будет давить оттуда. "Рђ эту задачу РјС‹ уже СЂРµСали". РЈРІС‹, СЃ трудом.

Важно научить ребенка выражать свои страхи, определять словами - в первую очередь, для себя - что имено его пугает, и после этого соразмерять свой страх с действительностью - опять-таки, "выбрасывать" его наружу. Да, я боюсь - но я точно знаю, чего именно и почему. Это не плохо, это так. Зная, чего конкретно я боюсь, я знаю и чего я не боюсь - и именно это помогает мне избегать ненужных отрицательных эмоций. Хуже нет, чем смутные, неясные и неизвестные страхи.

Рспытывать положительные эмоции - это, конечно, С…РѕСЂРѕСРѕ. Рвполне вероятно, что РїСЂРё мыслях Рѕ С…РѕСЂРѕСем РЅР°СРµ дыхание становится прозрачно-голубым, Р° РїСЂРё испытывании гнева - РіСЂСЏР·РЅРѕ-коричневым. РќРѕ ведь это РіСЂСЏР·РЅРѕ-коричневое РЅРµ родилось РІ момент рождения гнева - РѕРЅРѕ было внутри нас, Рё именно гнев РїРѕРјРѕРі ему выйти наружу. Перестаньте сердиться, Рё РІСЃРµ РІР°СРµ РіСЂСЏР·РЅРѕ-коричневое останется внутри вас, Рё будет давить оттуда.

Любой человек создан таким образом, что ему доступны РІСЃРµ эмоции, РѕС‚ самых тяжелых РґРѕ самых светлых. Умеющий испытывать радость должен неизбежно уметь испытывать еще Рё печаль. Р РЅРµ надо делать РІРёРґ, что привидение РІ Скафу Сѓ нас РЅРµ живет: РѕРЅРѕ там живет, просто РѕРЅРѕ - РЅРµ привидение.
- А давайте, мы его поймаем!
- Давайте!
- И все кончится!
- Не кончится…
(«Собака Баскервилей»)


Аватар vs математика

- Обязательно сделай уроки по математике, Барт, - предупреждает мама перед уходом на работу, - а после этого можешь пойти в кино.

Ближайший сеанс трехмерного «Аватара» начинается через пятнадцать минут. Барт сует ноги в расшнурованные кроссовки и устремляется к дверям. На бегу отвечает на мамин телефонный звонок, на вопрос об уроках уверенно отвечает «сделал!» и уже заносит ногу над порогом, как его тормозит тревожная мысль. Тетрадь по математике! В ней ведь записаны задачи, которые надо бы решить. Если мама, придя домой, полистает тетрадь, она обнаружит неприятную пустоту на месте домашнего задания. Барт, не разуваясь, добегает до своей комнаты, достает тетрадь из портфеля и прячет под диванную подушку. Вот, теперь хорошо. Дверь захлопнулась, и Барт готов к встрече с героями «Аватара». Кроссовки шнуруются в лифте.

Вечером папа Барта ложится с газетой на тот же диван. Его внимание привлекает бумажный уголок, выглядывающий из-под подушки. Что это, сынок, спрашивает папа, вытягивая из дивана тетрадь по математике для пятого класса. А, это, тут, отворачивается вернувшийся из кинотеатра Барт.
И если бы это был первый раз, когда Барт соврал по поводу несделанных уроков. Или хотя бы второй...
Возмущенный папа, обиженная мама, угрюмо сопящий сын. Настроение испорчено у всех, но по разным причинам: маму с папой печалит, что Барт им наврал, а его самого огорчает, что он попался. Из родительского возмущения по поводу невовремя найденной тетради по математике нормальный ребенок делает вывод: плохо спрятал тетрадь, в следующий раз спрячу лучше. Не нашли бы тетрадь – сходил бы в кино, вечером спокойно положил тетрадь в портфель, а завтра, возможно, математичка и не спросит. А теперь папа стоит напротив, потрясает тетрадью и говорит, что врать нехорошо.

А почему, собственно, нехорошо?

* * *

- Если ты будешь врать, тебе никто никогда не будет доверять! – отвечает папа.

Проблема дальнейшего недоверия – наиболее распространенный довод против вранья. Но он не слишком понятен Барту. Во-первых, для ребенка «никто» и «никогда» - несуществующая абстракция. Для него в данный момент существуют конкретные родители. И он искренне не понимает, каким образом эти раздраженные родители связаны с кем-то еще, кому совершенно нет дела до спрятанной тетради. А во-вторых, термин «доверие» - тоже абстрактный и непонятный. Родители обычно объясняют его ребенку на примере обнаруженного вранья – отчего тема доверия снова превращается в вопрос, заметна ли тетрадь из-под дивана. Барт не понимает, что значит «доверять», ему пока слишком мало лет. Зато он знает, что такое «верить». Верить – это спросить сына по телефону «уроки сделал?» и без проверки удовлетвориться ответом «да». Но ведь это и происходит, если прятать тетрадь по математике достаточно хорошо…

- Хуже всего даже не то, что ты не сделал уроки, а то, что соврал! Ты очень меня расстроил! – переживает мама.

Эмоции родителей – еще один привычный довод в разговоре о вранье. Мама потрясена, папе неприятно, бабушку это вообще убило (видимо, бабушка за всю свою долгую жизнь ни разу не соврала). При этом двоюродному дедушке, который не знает ни про какую тетрадь, нет дела и до того, была она в портфеле или под диваном. Мы пытаемся объяснить ребенку: не надо врать, ты попадешься, и всем будет плохо. Ребенок слышит только вторую часть: попадешься – будет плохо. Не попадайся, и плохо не будет.
Пытаясь таким образом отучить ребенка от вранья, мы на самом деле объясняем ему, что врать надо изощреннее, а следы заметать – тщательнее. Если ты найдешь способ делать тетрадь невидимой, если классная руководительница не позвонит родителям, если кинотеатр будет далеко от дома и тебя там в учебное время никто не встретит – никакой проблемы не останется. Вообще.

Взрослые знают, что вранье – довольно обременительная штука. Надо помнить, что и кому соврал, держать в голове разные версии, выкручиваться, отпираться… Себе дороже, проще правду сказать. Но для того, чтобы это понять, нужно на собственной шкуре оценить плюсы и минусы не-вранья и постепенно вывести оптимальную схему поведения для себя. Обычно это происходит (если вообще происходит) годам к двадцати пяти. А дети не умеют строить прогнозы. Пряча тетрадь под кровать, они просто очень надеются, что тетрадь никогда не найдут. Дети вообще оптимисты.

И давайте уже признаемся. Кто из нас никогда – сейчас, когда мы уже большие – не врет родителям? Ни о том, что сказал врач, ни про то, как повел себя начальник, ни о причине собственных заплаканных глаз? У некоторых это действительно получается. Остальные каждый день заново решают, какую часть своей жизни открыть родителям и как это лучше сделать.

Но это же совсем другое дело, скажут мне. Общение с немолодыми родителями – совершенно отдельный спорт, и нет никого, кто бы не…

Да, это правда. Нет никого, кто бы им никогда не врал. Но не только «немолодым» - а вообще родителям. Здесь играет роль та специфика родственных отношений, которая приводит к детскому вранью. На самом деле, родителям врать можно. Главным образом потому, что им очень тяжело не врать.

Read more...Collapse )
Но что читать прямо сейчас? Дети-то растут. Собрала вам список из десяти источников, на ближайшие полгода должно хватить.

1. «Книга о любви», Пернилла Стальфельт — книжка в картинках о чувствах и переживании близости. В отзывах ее часто смешно ругают так, что сразу понимаешь — надо брать.
https://www.labirint.ru/books/170792/

2. «Женщины и мужчины» — книжка в картинках о необходимости гендерного равенства, которое снижает терпимость к сексуальному насилию и повышает безопасность девочек и женщин.
http://marshakbooks.ru/samokat

3. «Viva la vagina. Хватит замалчивать скрытые возможности органа, который не принято называть», Нина Брокманн, Эллен Стекен Даль — очень симпатичная книжка, без стеснения рассказывающая о вагине и всем, что к ней прилагается. Она очень упрощенная (книгу писали студентки), но даже в ней для многих будет много открытий в ответах на вопросы вроде «А существует ли девственность?» Читать родителям и детям любого пола с 11-12 лет.
https://eksmo.ru/book/intimnaya-zona-ITD869084/

4. «Давай поговорим про отношения» и все остальные книги Роби Харрис для разного возраста — они рассказывают о чувствах, устройстве тела, взрослении и как все это совмещать.
https://eksmo.ru/book/davay-pogovorim-pro-otnosheniya-vzroslenie-novye-zhelaniya-i-izmeneniya-v-tele-ITD803953/

5. «Книга, которая расскажет все о мальчиках и девочках», Франсуаза Буше — сейчас ее мало где можно найти, но если увидите, хватайте, это смешная книга в картинках, которая грамотно объясняет про гендер и отношения и детям, и взрослым.
https://www.ozon.ru/context/detail/id/31616867/

6. «Независимость и безопасность: руководство для женщин, имеющих расстройства аутистического спектра», Робин Стюард — не устаю ее рекомендовать даже тем, у кого нет РАС ни у самих, ни в окружении, потому что в ней так объясняются понятия дружбы, симметричных взаимоотношений, согласия (в том числе на секс), и зачем они вообще нужны, как стоило бы рассказывать всем без исключения. Читать родителям и подросткам.
http://solnechnymir.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=763:-q-q-&catid=1:2010-02-09-13-09-04

7. «От первых свиданий до взрослой жизни», Дебра Хаффнер — книга для родителей, пытающихся найти общий язык с подрастающими детьми, которым надо объяснить, как тут все устроено, и при этом не растерять с детьми контакт.
https://www.ozon.ru/context/detail/id/135272110/

8. «Сексуальная жизнь подростков. Открытие тайного мира взрослеющих мальчиков и девочек», Линн Понтон — детский психиатр рассказывает о проблемах, которые у подростков возникают, включая такие редко поднимающиеся вопросы, как способность навредить пенису неправильной мастурбацией.
https://www.ozon.ru/context/detail/id/84604/

9. «Слишком рано. Сексвоспитание в эпоху интернета», Альберто Пеллай — сложные вопросы, на которые у родителей обычно нет ответов, потому что в их собственной юности такого в принципе не водилось: секстинг, интернет-порно и последствия раннего просмотра, а также детское порно и как уберечь детей от участия.
https://eksmo.ru/book/slishkom-rano-seksvospitanie-podrostkov-v-epokhu-interneta-ITD635863/

10. Блог украинской секс-преподавательницы Юлии Ярмоленко — она пишет на русском и дает ценные советы, как и о чем разговаривать с детьми разного возраста. Сам блог 18+, и материалы в нем не только про детей (предупреждаю, чтобы не пугались). Рекомендации прочитать последние три книги из списка я нашла как раз у нее.
https://sexinforia.com/
Cпасибо за перевод Александр Потокин, Нара Акопян - https://vk.com/id4467631 и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Много лет подряд Джо эксперементировала. Она перебирала разные упражнения в разных дисциплинах. Эти упражнения должны были в конечном итоге принести пользу и радость, но часто они были трудны для понимания и противоречивы, особенно, когда речь шла про упражнения из разных дисциплин конного спорта. В конечном итоге она стала запутываться что на самом деле приносит пользу, а что нет.

Примерно в то время недалеко от ее дома проходил семинар некоего "натурального" тренера, которого она хорошо знала. Раньше она никогда в живую не видела этого тренера и никогда не возила свою лошадь на семиары, но в этот раз решила принять участие. Этот семинар поменял ее взгляды на на спорт. Она задумалась о том, чтобы больше узнать о природе лошади и работать лошадь в соответствии с этим знанием. Участие в соревнованиях для нее отошло на дальний план.

Дома она начала экспериментировать с разными упражнениями, которые она изучала на семинаре и добилась неплохих результатов не только со своими, но и с чужими лошадьми, которых ей доверяли работать. Но когда она почувствовала что находится на верном пути и что наконец-то нашла недостающий кусок мозаики, что-то пошло не так.

Она решила проделать все "с чистого листа" и для того чтобы испробовать все то, чему она научилась за эти годы, она купила лошадь. Это был десятимесячная кобылка, помесь чистокровной верховой и квотерхорса по имени Брильянта. У Джо была с этой лошадью только одна цель - она хотела воспитать лошадь с нуля без форсирования и других перегибов. Ее больше интересовала правильность процесса.

Джо начала учить кобылу медленно, не напрягая. Тем не менее к году кобыла уже умела правильно ходить в поводу, давать ноги, заходить в коневоз. Она также научила лошадь не бояться, когда ее укрывают куском брезента, попоной, пластиковым пакетом и вообще чем угодно. Она проделала другую основную работу на земле, например, водила через лежащие на земле перекладины и показывала препятствия для прыжков.

Следующие два года Джо и Брю перешли от легкой работы на земле к основной работе в бочке, седловке и езде верхом. К тому времени когда кобылке исполнилось три года, они работали над над переходами, сгибаниями, разворотами, остановками, над сменой темпа на всех трех аллюрах и осаживанием. Пришло время переходить на более высокий этап, но Джо была не совсем уверена, что именно им делать дальше.

Она решила съездить с Брильянтой к тому же тренеру, к которому она ездила прошлый раз. Формат семинара не изменился и Джо надеялась получить более углубленые знания в том же направлении обучения.

На этом семинаре все было прекрасно и Джо почувствовала, что они с лошадью начинают создавать нечто вроде той связи, которую она ощущала с лошадьми, когда была совсем молодой.

К четырем годам, Джо стала требовать от Брю более конкретных вещей. Хотя в целом все шло по-прежнему неплохо, наметились и некоторые отрицательные тенденции. Например, Брю стала "реагировать" на незнакомые предметы или звуки. Это несколько смутило Джо, но она решила что если они сделали такую большую работу до этого, то и страхи как-нибудь преодолеют.

Тем не менее, к пятому году кобылы страхи не прошли и Джо по этому поводу испытывала некоторую растерянность. Она начала искать кого-нибудь, кто мог бы помочь ей преодолеть их проблемы и для этого она стала ездить по разным семинарам.

На одном из семинаров она заразилась идеей, что надо перед лошадью ставить задачи. Поскольку задачей всадника по версии того тренера было добиваться от лошади их выполнения, Джо, незаметно для себя ушла от идеи понимания лошади "в целом" и начала мыслить в категориях "преодоления вершин".

На изменившиеся требования Джо Брю отреагировала смешанными чувствами. Иногда она была мягкой и послушной, а в другой раз становилась резкой и равнодушной к происходящему. Временами в бочке, во время работы на земле, Брю отворачивалась от Джо, глядя через ограду. Когда такое происходило, Джо привлекала Брю к работе, потряхивая корду и пуская ее бегать по кругу.

На самом деле, отсылание лошади было значительной частью того обучения, которое она проводила. Джо и раньше отсылала лошадь при работе в бочке. Она отсылала лошадь, чтобы заставить ее осаживать. Она отсылала лошадь, чтобы та пошла вперед. Чтобы лошадь отвела зад, она отсылала ее от себя. Тоже самое она проделывала и с передом. Она отсылала кобылу, чтобы та ходила по кругу, и если кобыла мешкала, она отсылала ее гораздо «живее».

Основываясь на том, что я понял во время семинара, Джо постоянно отсылала от себя кобылу и кобыла начала считать, что такое поведение Джо означает только одно – Джо не хочет, чтобы кобыла находилась рядом с ней.

Со временем, хотя и казалось, что кобыла становится более послушной, она также начала выглядеть более равнодушной и расстроенной тем, как с ней обращаются. Это проявлялось в большом количестве мелочей, которые сами по себе не имели большого значения. Но по их совокупности можно было судить, каким взглядом смотрела на ситуацию лошадь.

Вдруг кобыла, которая раньше всегда была горазда поесть, пришла к кормежке с пастбища последней из пятерых, живших у Джо. Блеск, который всегда был в глазах у кобылы начал затухать, и кобыла больше не ждала совместных занятий. Когда Джо просила кобылу остаться с ней на пастбище, в бочке или где-либо еще, кобыла так и делала. Но если Джо ее к этому не принуждала, Брю останавливалась, разворачивалась к хозяйке крупом и шла по своим делам.

Отсутствие энтузиазма у Брю начало проявляться и под седлом. Иногда она реагировала на каждый сигнал, который подавала Джо, в другой раз кобыла сопротивлялась железу или не уступала шенкелю и Джо, в конце концов, пришлось увеличивать давление пока она не получала нужную реакцию. Джо делала то чему ее научили на семинарах. Она делала так, чтобы неправильное поведение для Брю было трудно. К сожалению, поскольку Брю была такой чувствительной лошадью, кобыла начала переживать из-за ошибок которые она делает и при этом начала думать как избежать тех последствий, которые следовали от Джо. Даже при этом, на первый взгляд, Брю выглядела послушной большую часть времени, но она не могла расслабиться. Как будто оно постоянно была в состоянии постоянной «готовности», чтобы реагировать на все и всегда. Сама того не желая, Джо сделала нежелательное поведение для кобылы для слишком трудным, и в результате, кобыла выстроила стену между собой и Джо.

Шел дождь и было холодно с самого утра, и после того, как я проработал с шестью лошадьми и всадниками, я был страшно рад что весь день провел в крытом манеже. Даже при этом шел десятый час на манеже и холодная сырая погода начала доставать меня. Все мои когда-то сломанные кости и старые травмы начали давать о себе знать, и я мог почувствовать, что знакомое напряжение между левой частью шеи и лопаткой говорило мне, у меня будут болеть мышцы еще до того, как закончится этот день

Некоторые товарищи не испугались холода и все еще сидели на скамейках, но за последние два часа толпа поредела. Когда я ответил на некоторые вопросы зрителей, хозяйка выпустила на манеж последнюю лошадь за этот день. Это была приятная кобыла породы квотерхорс. Когда хозяйка вышла из манежа и закрыла за собой ворота, кобыла сорвалась в противоположный конец манежа и вытянула голову через ограждение.
Затем начало лить, и звук здоровенных дождевых капель, падающих на железную крышу манежа заглушил все голоса. Ладно бы только это, ничто не помогало этой уже нервничающей в манеже лошади. Я направился к манежу, где стояла хозяйка лошади.
- Вы Джо? – спросил я перекрикивая дождь.
- Да, -- кивнула она
- А как зовут вашу лошадь?
- Брю.
- Хорошо, Джо, -сказал я, подходя немного ближе, чтобы мне не приходилось кричать. – Над чем бы вы хотели сегодня поработать?
- Ну, - сказала она, - честно говоря, Брю немного опережает в своем обучении тех лошадей, с которыми вы сегодня работали.
- Хорошо, - кивнул я, - Как она работает на земле? Ее легко вести в поводу? Легко поймать?
- С этим у нее все хорошо, - ответила она, - На самом деле, мы порядочно времени провели в манеже и она хорошо уступает давлению. Ее очень легко поймать.
- Она немного нервничает, да? – заметил я, когда кобыла сделала еще раз пробежала вокруг нас.
- Я не ездила на ней некоторое время, и она несколько месяцев не была дома.
- Хорошо, - снова кивнул я. – Не возражаете, если я посмотрю, можно ли ее немного успокоить?
- Конечно, - сказала она, - Смотрите.

Я зашел в манеж и встал в центре. Кобыла же нарезала вокруг меня круги. Погода была не по сезону плохая, было холодно. Вдобавок к дождю, когда я вышел в манеж, пошел град. Лошадь, безусловно, тревожил шум с крыши, но ее поведение нельзя было объяснить только этим. Меня это озадачивало. Кобыла как будто искала помощи. Хоть я и пытался, стоя в центре, пригласить ее подойти, она бегала кругами, не уходя со стенки.

Она сделала круг, перейдя с рыси на галоп, затем снова на рысь, а затем сама поменяла направление. Каждый раз, когда она только пыталась смотреть в мою сторону, я либо делал шаг, либо наклонялся назад, чтобы она подошла, но она не реагировала. Ее внимание было слишком рассеяно. Я решил, что мне нужно отвлечь ее от того, что происходит снаружи. Заставить ее обратить внимание на то, что происходит внутри манежа.

Пытаясь сподвигнуть ее сменить направление, я сделал несколько шагов к стенке и поднял руку примерно на уровень пояса. То, что я увидел, меня потрясло. Кобыла притормозила прямо передо мной и начала с огромной скоростью один за другим выполнять различные элементы. Менее, чем за пару минут, кобыла сделала поворот на переду, уступку задом, осаживание и принимание. Затем она ступила передними ногами в сторону, сделала еще одно принимание, отвела зад в противоположную сторону, снова принимание, и сделала еще несколько элементов, которых я раньше не видел. Она остановилась и уставилась на меня, а я опустил руку и застыл, пораженный увиденным.

- Твою дивизию! – услышал я сам себя.

Я снова поднял руку, и кобыла быстро проделала еще серию элементов, как бы задавая вопрос - что на этот раз означала моя поднятая рука. Мне было нужно, чтобы она всего лишь сменила направление, но именно этого она и не пыталась сделать. Я опустил руку и смотрел на нее, а она уставилась на меня.

Было очевидно, что на обучение этой лошади было потрачено огромное количество времени, сил и умений. Она знала очень много всяких «штук». Но в том, что она делала, и я говорил это Джо, не было чувства. Это были простые механические реакции, следовавшие сразу одна за другой. Меня это беспокоило. Казалось, что лошадь не просто старается "ответить урок", но старается сделать это "на пятерку". У меня появилось впечатление, что она не может позволить себе просто остановиться, посмотреть на меня и сказать: «Эй, приятель, я не понимаю, чего ты от меня хочешь?»

Пока она была сосредоточена на своей работе, для нее было совершенно неприемлемо дать мне понять, что она не поняла, что я хотел. Для нее было ненормальным высказать свое мнение. Вместо этого она говорила мне: «Ты поднял руку. Я не знаю, что это означает. Мне и не положено это знать. Вот тебе все, что я знаю и еще пара-тройка вещей, о которых я даже не знаю, для чего это. Пожалуйста, скажи, которая из них правильная!»

Я остановлюсь на этом месте и отмечу, что я не верю, что поведение этой кобылы могло быть таким из-за какого-нибудь жестокого обращения. Многие могли бы это предположить, но это был не тот случай. Мне было очевидно, что лошадь просто перегрузили занятиями. Слишком много разрозненной информации заложили в ее голову за несколько прошлых лет. Она не могла понять, для чего это все могло понадобиться.

Я еще какое-то время спокойно посмотрел на различные реакции лошади, а затем спросил Джо, не против ли она надеть седло, чтобы можно было посмотреть, что происходит под верхом.
- Разумеется - был ее ответ, хотя мне показалось, что в ее голосе слышалось недовольство.

Джо подошла с вальтрапом. Она остановилась в нескольких футах от ворот и похлопала рукой себе по ноге. Брю посмотрела на нее, послушно опустила голову и пошла к ней. Мне это показалось странным. С одной стороны, было приятно видеть, как лошадь послушно реагирует на команду, но с другой стороны, было что-то неправильное в том, что что лошадь выполняет всю работу. Выглядело это так, будто кобыла должна не медля подойти откуда угодно и ждать, когда ее поседлают. В этом, безусловно, был смысл. Но эта команда оказывала на лошадь огромное давление. Ведь та должна была все сделать идеально. Помимо прочего, шестьдесят шагов – значительное расстояние. Их трудно пройти не отвлекаясь на посторонние вещи, особенно в такой дождливый день. У лошади был большой простор для ошибки. Интересно, что бы случилось, если бы она ошиблась?

- Какие отношения вы хотите построить с этой лошадью? – спросил я, когда Брильянта была в середине своего пути по манежу. Джо повернулась и посмотрела на меня.

- Мне нужно партнерство, - ответила она. Когда она отвела глаза от лошади, кобыла остановилась, развернулась и начала идти в другую сторону. Джо снова обратила внимание на свою лошадь и похлопала по ноге. Кобыла развернулась и продолжила свой путь к ней.

- Если должно получиться партнерство, - спросил я, - как вы думаете, по какой причине она отвечает на команды?
- Что вы имеете ввиду? – спросила Джо, снова посмотрев на лошадь. Кобыла поколебалась, затем повернулась и снова направилась в другую сторону.
- Смотрите. Вы же хотите надеть на нее седло, так? Но прежде, чем это получится сделать, надо, чтобы она прошла к вам через весь манеж?
- Да, - сказала она и снова похлопала себя по ноге. - А что тут не так?
- Ничего особенного, - сказал я, - Просто это выглядит как одностороннее партнерство.

Кобыла продолжала шагать к Джо, но на этот раз Джо пошла к ней и встретила ее на полпути. Она погладила кобылу по шее, показала ей вальтрап и аккуратно положила его ей на спину. Джо пошла, чтобы забрать седло, лежащее на ограждении манежа. Но пока она это делала, кобыла повернулась и пошла в противоположный конец манежа.

- Что мне делать, если она вот так вот уходит от меня? – спросила она с ноткой разочарования в голосе.
- Я полагаю, нам стоит надеть на нее недоуздок.
- Обычно она просто стоит, пока я ее поседлаю. Почему сейчас не так?

Я сказал, что похоже, кобыле сложно стоять спокойно, из-за погоды и всего остального. Не будет ничего плохого, если мы разок немного поможем ей. Так что мы надели на кобылу недоуздок и поседлали. Джо села верхом и стала ездить по манежу. В течение нескольких минут она просила кобылу выполнить несколько сложных элементов. Кобыла слушалась беспрекословно. Она сделала поворот на переду и принимание. Затем проехала вперед, остановилась, осадила, сделала постановление, а затем еще раз повторила весь комплекс упражнений.

Без сомнения, Джо проделывала на кобыле замечательные вещи. Но каждый элемент сопровождался каким-то протестом со стороны кобылы. Здесь она трясла головой, там махала хвостом, прижимала уши, иногда каждый шаг Брю сопровождался выражением недовольства. Кобыла делала все, что ее просили, но не было видно, что ей действительно это очень нравится. Она напрягалась на каждом элементе и, кажется, не могла нормально сделать ни один из них.

Я начал понимать, какого типа проблемы могут у нас возникнуть. Конечно, на семинары приезжают в поисках помощи, но далеко не всегда любой готов выслушивать правду. А Джо мне пришлось бы ее сказать после того, как увидел их вместе.

- Вы сказали, что хотите партнерства, - сказал я и Джо заставила Брю остановиться рядом со мной.
- Да, - кивнула она, пока кобыла суетилась на месте.
- А на чем вы хотите основать свое партнерство? – спросил я после того, как подошел и погладил кобылу между глаз.
- Что вы имеете ввиду?
- Вы хотите, чтобы ваше партнерство основывалось на доверии или, скажем, на автоматизме, доминировании...?
- На доверии, - прервала она, - я хочу, чтобы она мне доверяла.

Этот ответ я надеялся услышать, но я все еще не был уверен, что она сделает то, что я собирался предложить.

- Хорошо, -колебался я, - я буду с вами честным. Я вижу огромное количество механических реакций со стороны кобылы и никакого чувства.
- Что вы имеете ввиду, механических? – спросила она.

Я объяснил, это похоже на то, как если бы кобыла слушалась не потому, что она доверяет, а потому что она более или менее «запрограммирована» слушаться. Ее муштровали до тех пор, что она не почувствовала, что от нее ждут только совершенства. Поскольку ей не давали особой возможности ошибаться, Брю бросала все силы на попытки выполнить задание в совершенстве, вместо того, чтобы доверять и следить за Джо. В свою очередь, Джо также стала подавать команды несколько механически. Все, что она просила свою лошадь сделать выглядело примерно как: «Я сказала – ты делай!». Сама Джо ментально практически полностью отстранилась.

Поскольку кобыла думала только о том, как выполнить задание и отвечала на механические команды механическими действиями, у ней просто не было возможности доверять Джо, особенно, когда дело выходило за пределы той механики, с которой они работали. Поскольку Брю не доверяла, она никак не могла расслабиться, когда рядом с ней находились люди. Она не могла никуда деваться от ощущения, что она ходит по краю, потому что она никогда не знала, когда от нее потребуют что-то сделать. В результате, Брю в тот день не только не могла искать помощи с моей стороны, она также не могла расслабиться, когда на ней ездила Джо.

Я видел, что Джо расстроилась из-за моего объяснения. Не желая расстраивать ее еще больше и видя, что упражнения не помогут решить проблему, я попросил ее сделать пару простых элементов, прежде чем сказать, что на сегодня мы закончили. Джо собиралась продолжить обсуждение и я пригласил ее на завтрашний семинар. Джо нужно было время, чтобы подумать над этой ситуацией, а мне - чтобы подумать, чем я могу им обеим помочь.

На следующее утро небо немного расчистилось, хотя было еще влажно и дождь снова собирался пойти. Пока я ехал на семинар, я гадал, увижу ли я там Джо или я так расстроил ее вчера, что она собрала вещи и направилась домой.

Когда я заехал на территорию, я с радостью увидел Джо. Она стояла возле небольшого загона с Брю. Девушка меня тоже заметила и немедленно направилась к моему пикапу. Я выключил мотор и выбрался из кабины. Еще до того, как я захлопнул дверь, я услышал ее приветствия.

- Я почти не спала прошлую ночь, - сказал она мне с несколько вымученной улыбкой, - Я лежала, думая о вчерашнем разговоре. О том, что вы считаете, что Брю не слишком мне доверяет. Что она выглядит слишком механической. – Джо сделала паузу, - Я взяла эту лошадь сразу после отъема. Я вспоминала хорошее и плохое, что мы с ней преодолели. Хорошо, когда все хорошо. А когда плохо, приходится слушать обвинения, а это не очень то приятно.

Я прервал ее и сказал, что я не хотел, чтобы она думала, что она плохо тренировала свою кобылу или даже что кобыла как-то не так ее слушалась. На самом деле, я сказал ей, что в их отношениях хорошего гораздо больше, чем плохого. И я правда так думал. Просто если ее действительно интересует партнерство с лошадью, то она выбрала способ, при котором лошади трудно это понять.

- Понимаю, - кивнула она, - И я не хочу, чтобы она слушалась меня потому, что думает, что у нее нет выбора. Я хочу, чтобы она делала это потому что ей самой хочется, а не потому, что обязана.
- Замечательно.
- Я полагаю, я перестала обращать внимание на то, как она воспринимает все обучение, -- начала она, - Мне было приятно, что я могу заставить ее делать все эти элементы. Я никогда не понимала, что она может психологически от всего этого отстраниться – она помедлила, - Я хочу сделать все возможное, чтобы все исправить.

После этой фразы я почувствовал, будто огромный груз свалился с моих плеч. Мы начали разрабатывать программу действий для них обоих на следующие три дня семинара. Этот план подразумевал, что Джо расслабится физически и психологически. Видите ли, Джо работала в таком месте, где достижение немедленного результата было крайне важно. И даже когда она была не на работе, ее мозг продолжал работать в бешеном темпе. Иметь внутри плотно сжатую пружину нормально для менеджера корпорации. Брю же ничего не понимала в менеджменте. Наверняка она никак не могла понять, почему они обе так торопятся.

Я чувствовал, что здесь заключался корень их проблемы. Брю не давали времени подумать над элементами, которые Джо от нее требовала. На других семинарах Джо научили, что если лошадь не реагирует в течение определенного времени, нужно усилить давление, пока лошадь не сделает то, что нужно. Такой подход не давал кобыле времени подумать или совершить ошибку. Он также не давал Джо времени почувствовать, что ей хочет предложить Брю. Часто бывало так, что Джо давала команду, когда лошадь пыталась что-то сделать и ее это запутывало. Брю не знала, когда она делает что-то правильно и, в результате, иногда реагировала невпопад. Это само по себе было главной причиной, почему кобыла какое-то время могла быть расслабленной, а через минуту напряженной и натянутой. Она ведь не знала, правильно ли она поступает.

Джо оказалась хорошей ученицей. Уже через несколько минут она расслабилась в седле и смягчила средства управления. Брю начала занятие почти в таком же напряжении, как и днем раньше, но поскольку Джо ждала ее реакций, вместо того, чтобы добиваться их, кобыла довольно быстро успокоилась. Ее реакции стали гораздо более адекватными. Поразительно, но меньше чем через полчаса после начала Брю уже делала все, о чем ее просила Джо день назад, но без знаков сопротивления. Теперь она уже не трясла головой, не размахивала хвостом, и не напрягалась, как вчера.

Два следующих дня Джо работала над согласованностью своих средств управления. Брю стала реагировать быстрее и четче. Ее попытки стали более заметными. Джо начала значительно лучше замечать усилия Брю, и могла еще быстрее отдавать команды, хотя часто в них не было и нужды. Она просто делала намек на команду, не подавая ее явно и Брю верно ее исполняла. Уверенность в себе у Брю и доверие к Джо росли прямо на наших глазах.

К четвертому дню Джо развила в себе такую последовательность и мягкость в управлении лошадью, что кобыла просто перетекала из одного упражнения в другое без колебания или протеста. В ней больше не ощущалась нервозность или чувство хождения по краю, и она казалась по-настоящему счастлива быть в манеже рядом с Джо и работать вместе с ней.

Перемена в этих двоих была такой драматичной, что я был уверен, они миновали темную полосу трудностей в своих отношениях. Джо была спокойна и последовательна. Она перестала пытаться силой заставлять кобылу выполнять элементы, которые та затруднялась понимать. Она разрешила Брю сомневаться чаще и дольше ждала, когда кобыла примет правильное решение в трудной ситуации, вместо того, чтобы торопить ее. Я был уверен - если Джо и дома просто продолжит работать эти несколько вещей, то ее отношения с кобылой нормализуются.

В то время я не знал, что в течение всего семинара и в еще большей степени после него, над головой Джо нависла туча разочарования. В течение многих лет Джо искала «штуки», которые подойдут ей и ее лошади. Она искала то самое упражнение или метод, который установит их отношения, и им обеим будет хорошо. Вместо этого она увидела, что упражнения и методы мало влияют на установление ее отношений с лошадью. Было что-то еще, теперь она начала это видеть. Она почувствовала, что предавала свою лошадь.

В течение нескольких месяцев после семинара, Джо овладело всепоглощающее чувство, что она ничего не может требовать от кобылы. Она ощущала невероятную вину не только за то, что она заставляла делать Брю разные вещи, но и за то, как она это делала. Вина съедала ее изнутри, заставляя ее сомневаться в малейшей своем действии. Она начала так сильно беспокоиться, что ее практически переклинивало при работе. Она поймала себя на том, что она все время проверяет свои мотивы, искренность и цели.

Сама того не зная, Джо достигла того, чего искала в своих отношениях с лошадью. Поскольку Джо доказала, что на нее можно положиться, Брю начала искать в ней поддержки и лидерства и охотно ходила за ней повсюду. Однако, когда лошадь идет у тебя направления и поддержки, вероятно, это не самое лучшее время для длительных самокопаний по поводу того как и что делать дальше.

Джо не знала, что она попала в эту психологическую яму оттого, что она не искала ответов в себе, она все еще полагалась на упражнения. Разница была только в том, что вместо того, чтобы пытаться понять, как быстро она сможет добиться цели, как это было до семинара, она думала, достаточно ли у нее мягкости. Но она опять упускала из виду «чувство».

.........................................

Голос в телефонной трубке был достаточно бодрым, но было ясно, что что-то не так.

- Рад вас слышать, Джо, - сказал я, - Как у вас дела?
- Довольно хорошо, - прозвучал нерешительный ответ, - Но мне кажется, что я опять немного запуталась с Брю.

Джо объяснила что у них происходит, как она постоянно проверяет себя и свои мотивы и как она боится чего-то потребовать от кобылы. Она стала чувствовать, как будто они катятся по наклонной и ей казалось, что им никогда не выбраться из этого круга. Пока я слушал, хотя беспокойство Джо было искренним, я не мог убедить себя, что все было настолько плохо, насколько ей казалось. Помимо прочего, то, о чем она мне говорила мало касалось ее лошади и ее работы. Большей частью она говорила о том, что не может понять, что происходит между ними. Она так сильно сосредоточилась на том, что ей нужно делать и как ей это делать, что потеряла самую важную часть всей картины.

- Я думаю, это нам надо помнить, - сказал я, - что наши отношения с лошадью идут от сердца, а не от рук. Брю уже знает об этом, и она ждет, когда это поймете Вы.

Я указал ей на то, чтобы она не сильно терроризировала себя, изо всех сил пытаясь перестать добиваться целей и делать «элементы». Что надо просто наслаждаться временем, проведенным с лошадью. Когда им станет комфортно вместе, цели и «элементы» вероятнее всего сами о себе позаботятся.

Прошли месяцы, прежде чем я снова услышал о Джо. На этот раз это было письмо. Она написала о нескольких своих недавних прогулках с Брю. Она начала говорить мне о том, как она перестала заниматься с лошадью «элементами» и начала просто получать удовольствие в компании Брю.

Она заметила, что во время одной из прогулок, Брю сначала нервничала, а в конце расслабилась и успокоилась. Во время последующих прогулок нервозность полностью прошла, хотя иногда она еще немного беспокоилась. Вместо того, чтобы заставлять себя контролировать ее тревожность, как она сделала бы раньше, Джо дала Брю возможность выразить свое мнение. Она позволила кобыле двигаться так, как та считала нужным, но при этом Джо взяла управление в свои руки. Она мягко и ненавязчиво направляла ее, обычно прося сделать несколько серпантинов или восьмерок вокруг стоящих рядом деревьев или кустов. Джо заметила, что хотя кобыла и беспокоилась, она все равно оставалась послушной рукам и никогда не пыталась уйти, убежать или отказаться от работы. Обычно лошадь успокаивалась в течение нескольких минут и даже могла остановиться и спокойно стоять, если Джо просила ее об этом.

В своем письме Джо сказала мне, что ее отношения с Брю снова наладились. Всего лишь в течение нескольких недель они провели несколько самых лучших занятий за четыре года работы. Когда я читал письмо, я не мог помочь, и гадал, на самом ли деле Джо наконец-то перестала полагаться на упражнения. Я нашел ответ на свой вопрос только дойдя до конца письма.

"Те элементы, которых я добивалась от своей лошади, вроде менки ног на галопе и перехода рысь-галоп... Сейчас я смотрю на эти элементы, как на подарок. Лошадь с удовольствием дарит мне эти подарки. Я думаю, что это определенно и есть правильный баланс между тем, что я могу дать своей лошади и тем, что лошадь может дать мне в ответ.

Элементы, способы, механика, цели не должны заменять подарки от лошади. Если мы начнем пытаться получать от лошади эти подарки «по требованию», то можем создать проблемы. Можно попросить подарок, но нельзя просто взять его. Если брать слишком много таких подарков, не давая лошади ничего взамен, она может перестать стараться. Это разрушит отношения между лошадью и всадником. Эти подарки - часть цикла. Я даю что-то лошади, а лошадь может дать мне что-то взамен, и это непрерывный процесс. И это очень радостно - отдавать.

Вообще, я чувствую как будто я просто пытаюсь снова найти связь с лошадьми, которая была у меня в детстве. Я сидела в седле как на стуле и ничего не умела. Не то, чтобы я плохо держалась в седле, вещи как-то получались сами собой. Это настоящее волшебство и счастье сидеть на лошади или даже просто быть с ней. И конечно, их потрясающий запах!

Теперь я езжу сердцем, а не головой. Я стараюсь слушать свои чувства потому что я должна это делать. Я была слишком самоуверенной. Моя лошадь «напомнила» мне, что надо вернуться к чувствам. Когда-то я потеряла связь с ними. Не полностью, но так или иначе, я потеряла какую-то их часть и я постараюсь вернуть их назад. У меня всегда была привычка обесценивать свои достижения или полностью забывать о них. Я, скорее, старалась бросить все силы на то, чему надо научиться или на решение проблемы. Это очень сильно давило на меня и мою лошадь. Оказывается, так легко привыкнуть придираться и изводить лошадь, занимаясь только «решением проблем», выискивать ошибки, а затем пытаться исправить их. Иногда я могу по невнимательности спровоцировать свою лошадь на ошибки, а потом поставить себе цель исправлять их. Теперь я знаю, что я могла бы добиться большего, если бы замечала хорошее в нашей с лошадью работе. Думать же о том, что мы еще не сделали или что еще можно исправить было довольно непроизводительно.

Я не хочу сказать, что цели – это плохо. Они дают направление и смысл. Проблема в том, что сосредоточившись на цели очень легко потерять видение момента. Можно так сосредоточиться на конечной точке, что пропустишь само путешествие.

С лошадьми невозможно прийти к какому-то финалу. Это путешествие без конца. Важно «находиться в пути», не стремясь «попасть куда-то». Этого «где-то» просто не существует! Как же много мне понадобилось времени, чтобы понять это!»

И после этих нескольких параграфов мне стало понятно: Джо нашла ключ, отпирающий дверь.

Часто мы так зацикливаемся на достижении целей или полагаемся на упражнения и методы, что мы упускаем какую-то светлую часть себя – ту самую часть, которая дает лошади понять, что нам можно доверять. Нельзя заставить лошадь доверять нам. Это просто не работает. Доверие нужно заслужить. Так говорит мне мой опыт. А когда доверие заслужено, все цели достигаются гораздо легче.

И наконец. Все, что у нас есть, это мы и наши лошади. Ни упражнения, ни инструменты или амуниция не изменят этого. Мне кажется, не стоит на них излишне полагаться.
Cпасибо за перевод Александр Потокин, Нара Акопян - https://vk.com/id4467631 и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Глава 8. Связь

Женщина позвонила несколькими днями ранее и спросила не мог бы я приехать и взглянуть на ее лошадь. Она владела этим мерином уже три года и на тот момент коню было пять лет. Последние несколько месяцев она стала замечать, что конь стал сильно раздражаться на любые ее просьбы. Даже малейшее воздействие заставляло его трясти головой, топать ногами и махать хвостом. Коня стало трудно поймать. Его поведение становилось хуже с каждым днем и она решила действовать, пока оно совсем не вышло из под контроля.

Свернув на подъездную дорогу, я увидел женщину с мерином. Они шли из левады, расположенной за домом, к маленькой коновязи рядом с довольно новой крытой бочкой в нескольких метрах от нее. Мерин, красивый паломино, спокойно шагал в двух шагах позади женщины, с опущенной головой, спокойным взглядом и выглядел очень расслабленно. Вдруг, без видимой причины, женщина повернулась и начала трясти корду. У корды был крупный металлический карабин, которым та крепилась к недоуздку, и каждый раз, когда она трясла кордой, этот карабин подскакивал и бил коня по челюсти. Он вскинул голову, округлил глаза, его тело напряглось и он стал быстро осаживать.

Он отошел примерно на два-три метра. Но даже когда она перестала трясти кордой, карабин все еще был в движении и ударил его по челюсти еще раз. Из-за этого конь осадил еще на метр, и только потом остановился. Он все еще стоял с поднятой головой, широко раскрыв глаза, а женщина уже развернулась и зашагала вперед. Конь пошел за ней, но теперь он был настороженым, а его шаги стали неуверенными.

Не прошли они и десяти шагов, как я увидел то, о чем она рассказывала мне по телефону. Лошадь неожиданно затрясла головой и замахала хвостом. Дама же этого, похоже, не заметила и продолжала путь к коновязи. Она привязала мерина и повернулась встретить меня, когда я направился к ним обоим.

Мы встали и поговорили несколько минут, в это время она рассказала мне более подробно что она делала с лошадью за последние три года. Она ездила с ним на семинары, откуда почерпнула много упражнений для работы на земле, а также кое-какие способы как добиться большего импульса под седлом. Она рассказала что вещи, которым она научилась, она выполняла очень добросовестно. Поначалу казалось, что все идет прекрасно. Но через некоторое время конь начал проявлять болезненное поведение на каждое применение любого из этих способов. Сильнее всего она переживала, что он раздражается при работе в руках. Предполагалось, что эта работа должна принести уважение лошади. А поскольку на семинарах особенно подчеркивали как важна "правильная" работа на земле женщина стала беспокоиться что делает что-то не так.

Я попросил ее показать мне, что она делала с лошадью и какое конкретно поведение ее беспокоит. Она с удовольствием согласилась, отошла и отвязала мерина от коновязи, и начала вести его по круглому манежу. Они прошли всего несколько шагов, как она развернулась и начала трясти веревку. Лошадь, задрав голову, тут же начала осаживать.
- Можно спросить, а зачем вы это сделали? – поинтересовался я когда она прекратила трясти кордой.
- Сделала что? – спросила она, пока лошадь трясла головой.
- Вот так трясли веревку.
- А, кивнула она, он толкнул меня, а когда он это делает я заставляю его отступить таким вот образом.
Она потрясла корду, чтобы показать, и лошадь отреагировала, подняв голову и отступив на несколько шагов.
- Да, я понял, - сказал я ей, - не нужно показывать.
- А, что? Что-то не так, как я заставляю его осадить? – спросила она. Пока мы разговаривали конь стал опускать голову, но женщина снова тряхнула веревку. Карабин подскочил, стукнув коня по челюсти и он снова поднял голову и сделал шаг назад.
- Может быть и нет, - пожал я плечами, - а насколько близко он должен к вам подойти, что бы вы почувствовали, что он вас может толкнуть?
- Ну, я не знаю, - она повернулась и посмотрела на лошадь. - Всегда по-разному. Иногда я не возражаю, когда он близко подходит, иногда мне хочется, чтобы он отошел дальше.
- Понятно, - кивнул я. - Так как он поймет, что иногда можно подойти поближе, а иногда нет?
- Когда я трясу корду, значит он слишком близко, - сказала она. - Так он и узнает.
- Значит, обычно вы позволяете ему сделать ошибку, а потом поправляете его? - спросил я.
- Ну, можно так сказать, - ответила она.
- А много его приходится поправлять?

Мерин начал медленно опускать голову, как будто расслабившись. Женщина легко тряхнула корду, как бы подтверждая вопрос. Конь снова вскинул голову, а затем стукнул ногой и взмахнул хвостом.
- Пожалуй, довольно много я его поправляю. - сказала она и медленно потрясла головой.
- Понятно, кивнул я. Давайте, пойдем в манеж и вы мне покажете что у вас за проблема.

После этого мы направились в бочку. Я открыл ворота чтобы они могли пройти передо мной. Женщина остановилась совсем рядом с воротами, а затем повернулась в сторону открытой двери и начала размахивать веревкой рядом с крупом лошади. Лошадь тяжело всхрапнула, махнула хвостом, затем прошла через ворота.
- А для чего вы это сделали? - спросил я.
- Сделала что? - спросила она, когда конь полностью развернулся в ее сторону, отвечая на удар чембуром.
- Зачем вы заставили его зайти перед вами?
- Потому что я хочу, чтобы он знал, кто тут всем управляет. - Она еще не зашла в манеж к коню, отчего могло показаться что она хочет чтобы он вышел обратно. Он поколебался несколько секунд, а затем медленно зашагал к ней. Она отреагировала, начав трясти корду. - Он просто должен идти туда, куда я ему скажу. Так он узнает, кто тут главный.

Мерин опять затряс головой, взмахнул хвостом и стукнул правой передней ногой о землю. Женщина снова потрясла корду, заставив его отойти еще дальше в манеж. На этот раз она прошла к нему через ворота, развернулась и повела его в центр бочки.
- Хорошо, сказала она. Что бы вы хотели увидеть прежде всего?
- Я полагаю, мы должны начать сначала. - сказал я ей, – Почему бы вам не проделать с ним всю работу от начала до конца, как вы обычно это делаете?

Она кивнула, указала слева от себя и начала размахивать кордой перед задом коня. Он растянул четырехметровую корду и перешел в рысь, но сначала потряс головой и махнул хвостом. Женщина стояла, пока лошадь нарезала круги вокруг нее. Он сделал только два круга, как она немного натянула корду, на что он отреагировал повернувшись в ее сторону и направившись к ней. Она затрясла веревку, заставив его отступить от нее. Он отступил и снова затряс головой. Она дала ему постоять несколько секунд, затем указала направо и повторила весь процесс. Снова, через пару кругов, она натянула веревку и он попытался подойти к ней, но она затрясла веревку и он не стал. Вместо этого он махнул хвостом и затряс головой.
- Видите, - сказала она, - вот так он делает.
- Вижу. - кивнул я, - Что еще вы мне можете показать?
- Он с трудом делает уступку задом. - сказала она, отодвигая его зад и слегка касаясь рукой его крупа. Он сразу отступил в сторону от нее, но все время размахивал хвостом.
- Вы понимаете, что я имею ввиду? Его это как будто беспокоит. - Она подошла к его голове и начала размахивать перед его шеей двумя пальцами, сложив их пистолетом. - Передом он тоже плохо уступает. - сказала она, продолжая размахивать пальцами, надвигаясь на коня, пока тот отходил от нее. Он снова стал размахивать хвостом и на это раз затряс головой очень сильно. - Вы поняли, что я имею ввиду?
- А как часто вы просите его делать такие вещи? - спросил я.
- Не знаю. – сказала она, – примерно каждый раз, когда я работаю с ним. Я старалась, чтобы он все это делал быстро, а он только становится хуже.

Она пошла показать мне некоторые другие упражнения на земле, которым она обучила лошадь. На каждом из них лошадь реагировала сходным образом. Большей частью, мерин делал все, что она просила. Но всегда с некоторой долей протеста.

Мне было вполне очевидно, что мерину не нравится делать много бесполезных мелочей. Он знал, как их делать и выполнял их. Тем не менее ему их приходилось делать снова и снова. Как если бы нас просили сначала выкопать яму во дворе, а затем ее сразу же закапать. То, что мы знаем, как пользоваться лопатой не означает, что мы должны копать яму во дворе каждый раз, когда кто-то нас об этом попросит. Тут должна быть, черт возьми, веская причина для того, чтобы потратить столько энергии. Почему так не может быть и для лошади?

Через двадцать минут демонстрации мне этих проблемных упражнений, женщина спросила, как сделать, чтобы он перестал трясти головой, размахивать хвостом и топать ногами. Похоже она искренне удивилась когда я сказал что лучший способ решить проблемы - это просто перестать заставлять его делать эти упражнения.

- То есть, - сказала она, немного смутившись, - мне просто нужно прекратить просить его уступать давлению?
- Я этого не говорил. – ответил я, - Я сказал, что я бы не стал постоянно просить его уступать давлению без необходимости. Тут есть разница.
- Я поняла. – сказала она, – Так что же мне делать вместо этого?
- Что вы имеете ввиду?
- Что мне делать, чтобы он перестал упрямиться?
Мне пришлось остановиться на минуту и подумать об этом. Я чувствовал, что упрямство лошади пройдет, когда ее больше не будут просить делать бессмысленные упражнения, и я думал что объяснил это достаточно ясно. Но она не готова была это понять. Она хотела получить задания в виде упражнений, которые избавили бы коня от упрямства.

- Чтобы он перестал упрямиться нужно сделать только одну единственную вещь, - ответил я, - это перестать просить его сделать что-то без причины. Когда вы это сделаете, его упрямство пройдет само собой.

Она, казалось, была немного озадачена, так что я перешел к объяснению что иногда, когда мы постоянно долбим лошадей простыми задачами, которые они уже знают, это начинает раздражать. Вспомните себя в школе. В первом классе вы изучили что один плюс один равно двум. А если представить, что и во втором и в третьем и последующих классах вам только и говорят о том, что один плюс один равно двум? Нет, понятно, что мы используем в последующих классах это знание, но в составе более сложных задач. Если же нам из года в год долбили бы одно и то же, мы в конце концов встали бы и спросили учителя, нельзя ли уже заняться чем-нибудь другим.

- Я думаю, это аналогичная ситуация. – сказал я ей. – Он, возможно, просто говорит вам что он уже знает сколько будет один плюс один и пора перейти к чему-то другому.
- А он не забудет, как уступать давлению? – спросила она
- Я полагаю, что он никогда этого не забудет. – сказал я ей с улыбкой, – на самом деле я полагаю что иногда, когда вы будете чистить или что-то в этом роде, и вам нужно будет подвинуть его в сторону, вы коснетесь его бока и он отступит, не размахивая при этом хвостом. Разница в том, что у этой команды будет цель, вы не будете просить его уступить просто из непонятного принципа, как сейчас.

- А как он поймет разницу? – спросила она с недоверием в голосе.
- Я уверен, что лошади знают разницу между тем, что вы делаете что-то с ними и когда вы что-то делаете для них. – Сказал я ей. – Они очень чуткие животные и, определенно, эти две вещи они ощущают по-разному если вы даете им эту возможность. Я считаю, что когда вам будет нужно чтобы он это сделал для вас - он это сделает.

Она немного подумала над этим и решила попробовать. Ведь все что она уже пыталась делать не сработало.

Я также думаю, что ее коню могло не нравиться как она управляет им. Он не понимал чего она от него хочет. Я указал ей на то, что поскольку она не дала коню понять насколько близко тот может к ней подойти, он никогда не знал правильно ли он поступает - дистанция между ними постоянно менялась. Он мог подойти слишком близко к ней, даже не осознавая этого, а затем она наказывала его, тряся корду перед ним. Она заставляла его почувствовать себя неправым, потому что ее ожидания постоянно менялись.

В течение следующих нескольких минут она работала над установлением приемлемой дистанции, которая равнялась примерно метру. Когда во время ведения в поводу он находился на расстоянии три и более шагов от нее она просто спокойно шла. Если он подходил ближе, я просил ее резко остановиться и, не дергая веревку, подойти к нему и попросить его отступить назад, потянув назад корду. Довольно быстро он понял, каким должно быть расстояние. Когда это произошло он больше ни разу не пытался его нарушить. Вот так ей больше не понадобилось трясти веревкой, а он перестал трясти головой и размахивать хвостом.

Чаще всего, так легко все проходит когда наши лошади понимают, чего мы от них хотим. Я не знаю сколько я видел людей, которые так сильно полагались на определенные упражнения и при этом упускали из виду все остальное, включая и саму лошадь. Самое грустное в том, что обычно это те же самые люди, которые изо всех сил пытаются добиться с лошадью настоящего добровольного партнерства. К сожалению, попытка достичь отношений только при помощи упражнений и средств управления чаще только портит эти отношения.

Иногда все портится очень быстро – почти что за день, когда лошадь вдруг, иногда жестоко, протестует малейшей попытке всадника что-либо сделать. Однако, чаще всего, отношения портятся так медленно, что хозяин может ничего не замечать недели, месяцы и даже годы. Тем более он не понимает причину происходящего. Это больше похоже на зудящее чувство, что между ними что-то не так. Человек, у которого появилось такое чувство довольно быстро осознает, что надо начать искать решение. И что делать это надо вместе с лошадью.
Cпасибо за перевод Александр Потокин, Нара Акопян - https://vk.com/id4467631 и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Если бы мне понадобилось коротко описать все то, что мы пытались сделать, я бы сказал, что мы просто пытались построить с нашими лошадьми дружеские взаимоотношения. Такие, чтобы нам не пришлось постоянно их принуждать. Мы искали способ создать партнерство не только между нами и лошадьми, но и между между лошадьми и нашими прокатчиками. Стандарты были высоки, но я всерьез уверен, что мы почти к ним приблизились.

В конечном итоге мы получили послушных, охотно работающих лошадей. Они спокойно работали несколько лет подряд, с утра до ночи, с конца мая до середины сентября. Каждая лошадь в среднем возила на себе 150 разных всадников всех размеров, форм и уровня подготовки каждое лето. Даже при том, что на них ездило так много народу, каждая лошадь оставалась одинаково послушной и для самого первого человека, который садился на нее в мае, и для самого последнего, который ездил на ней в сентябре.

Надо еще добавить, что наши лошади, хотя и назывались «прокатными», на самом деле делали гораздо больше, чем просто ходили гуськом и возили людей по горным тропинкам. Помимо обычных прогулок, которые неопытные всадники проходили шагом, мы также водили опытных и очень опытных всадников. Такие посетители какую-то часть прогулки могли ехать рысью или галопом. Мы проводили и множество занятий по верховой езде для тех, кто никогда раньше не имели дела с лошадьми, и для тех, кто не только имел лошадей, но и участвовал в соревнованиях на своих лошадях.

Мы даже обучили на наших лошадях некоторых спортсменов начального уровня ездить в вестерн стиле. Они научились останавливать лошадь с галопа и осаживать ее без использования повода или шенкелей, делать плавные переходы лишь слегка сместив вес в седле. Они могли ездить на одной и той же лошади на манеже и на двухчасовой прогулке и эти лошади никогда не оступались.

Наши лошади были послушны и мотивированы из года в год и под любым всадником. Но мы также обнаружили, что заслужив их доверие мы также получили другие плюсы в их поведении. Например, в начале у нас была пара лошадей, которые не давали одеть на себя попону. Мы планировали приучить их к виду и хрусту попоны, повесив ее рядом с их левадой, но затем решили просто дать им время привыкнуть к месту и людям. Через некоторое время мы увидели, что лошади начали доверять нам. Им стало удобно и приятно. К большому нашему удивлению мы смогли одеть попоны без проблем. Взглянув на развернутую попону, лошади согласились надеть ее, будто одевание попон никогда не вызывало у них эмоций.

Другая пара боялась переходить водные преграды. И точно так же, без дополнительного принуждения, они несколько раз спокойно перешли наш небольшой прудик, стоило им только поверить в нас.

У нас бывали лошади, о которых говорили, что их трудно поймать. А через какое-то время вдруг оказывалось, что они совсем не против, когда к ним подходит человек. Были такие, кто в прошлом отказывался грузиться в коневоз, а теперь сам заходил в него. Я знаю, это звучит слишком легко. Честно говоря, часто это было настолько легко, что мы сами удивлялись. Многое случалось прям само собой.

Не поймите меня тут неправильно. Я не говорю, что мы добивались доверия наших лошадей, вместо того, чтобы правильно и хорошо их тренировать. Ни в коем случае. Я хочу сказать, что мы добились заметного увеличения мотивации у лошадей во всем, что мы предлагали им сделать когда бы то ни было. В результате было неважно, какой метод мы применяли для самого процесса тренировки, пока у нас был правильный настрой.

Наш настрой был таким, что мы старались быть последовательными, не причиняли лошадям боли и не обращали внимание на то, сколько времени им нужно, чтобы понять, что мы пытаемся им показать. Самое забавное, что чем больше мы убеждали лошадей, что «неважно, сколько на это уйдет времени», тем, похоже, быстрее все происходило. Вместе с фактом, что мы уже заслужили их доверие своим обращением с ними, обычно даже самые трудные задачи становились не такими уж сложными. Поскольку лошади доверяли нашему мнению, им было легче согласиться с тем, что мы показывали им во время тренировки и, в результате, у нас с самого начала было меньше случаев неприятия во время работы.

Я не пытаюсь тут никого обмануть. То, что мы делали на ранчо требовали огромного количества времени, ответственности и усилий. Единственным способом для того, чтобы все это работало было сделать так, чтобы все были заодно и у всех всегда была одна цель. Я уверен, что благодаря нашей ответственности и последовательности в отношении к нашим лошадям (и друг к другу, что важно), мы могли постоянно обеспечивать наших лошадей всем необходимым в их повседневной работе, и таким образом делать их работу как можно менее стрессовой. Такая ответственная работа привела к непоколебимому доверию между нами и нашими лошадьми, что было видно в том, как они делали свою ежедневную работу. Поскольку мы доказали им, что нам можно доверять, им было легко видеть в нас лидеров за которыми можно, и нужно, идти, а не лидеров, которые заставляли идти за собой.
После того, как я покинул ранчо, я пустился в путь, давая семинары и обучающие занятия по всему миру. Во время своих путешествий я понял одну вещь, что какие бы вопросы не задавали мне люди о своих лошадях, эти вопросы можно было отнести к одной из двух категорий. Первая, это вопросы вроде «Что мне сделать, чтобы моя лошадь лучше меня слушалась?» Иными словами, есть ли такой способ мне добиться того, что я хочу?. Вторая: «Как мне построить такие отношения с моей лошадью, чтобы она захотела что-то сделать для меня?»

Обычно люди, задающие первый тип вопросов, думают, что есть какие-то готовые методы и не слишком задумываются над тем, что происходит у лошади внутри. Они не задумываются над тем, как лошадь воспринимает ситуацию, а больше думают о том, как получить от лошади нужную им реакцию. К сожалению, бездушный тренинг обычно приводит только к механической реакции лошади. Когда команда дается лошади без учета ее чувств, действие, которое она совершит в ответ, редко будет таким, как планировалось. Эта группа людей обычно понимает, что реакция получается механической, но никак не сообразят, что причина несообразного поведения лошади кроется принципах работы с ней. Они так верят в средства управления, что почти перестали чувствовать саму лошадь.

Те же, кто задают вопросы второго типа, хотят знать гораздо больше. Они ищут связь между собой и своими лошадьми, благодаря которой произойдет и все остальное. Эти люди, на мой взгляд, научатся делать переходы и скользящие остановки безо всяких средств управления, и смогут всегда делать безупречные развороты, потому что они не полагаются на средства управления... они полагаются на ощущение. На ощущение своих лошадей.

Но прежде чем они смогут поймать это чувство лошади, думаю, они должны установить отношения со своей лошадью основанные на доверии. Мой опыт говорит мне, что для завоевания этого доверия правильнее всего быть насколько это возможно ненавязчивым в обращении с лошадью. Это не значит быть заурядным. Речь, скорее о том, чтобы представлять лошадям вещи так, чтобы им легко было их понять и не терять терпения, если понимание затягивается.

Однажды мне привели лошадь, которую было трудно поднять в галоп. Лошадь была аллюрная. Она была хорошо подготовлена и могла двигаться почти двадцатью разными аллюрами. Она могла так быстро перемещать свои ноги во время движения, что часто было трудно отличить один аллюр от другого или даже понять, когда она увеличила темп внутри одного аллюра. Человек приобрел данную лошадь недавно, около шести месяцев назад, но их отношения становились все хуже и хуже. Он не мог поднять ее даже в медленный галоп и он стал управлять ею все жестче и жестче и в конце концов надел шпоры. Ничто не помогало.

К тому времени, как мне предоставилась возможность поработать с ними, лошадь уже начала изо всех сил защищаться а мужчина терял терпение. Я посмотрел, как он садится на лошадь и мне сразу стало понятно, что между ними доверия почти нет. Было такое чувство, что они работали друг против друга вместо того, чтобы работать сообща. Они сделали один или два круга по манежу, при этом мужчина толкал и дергал лошадь за повод, а лошадь прижимала уши и брыкалась почти все время. Тогда я попросился поездить на этой лошади. Мужчина быстро, с видимым облегчением, согласился.

Мне понадобилось примерно полкруга, чтобы увидеть, почему владельцу было так трудно ездить на этой лошади. Я понял, что лошадь вела себя как хорошая спортивная машина со сломанной коробкой передач. Малейшего смещения веса в седле было достаточно, чтобы она отреагировала изменением скорости. Даже малейшее смещение положения шенкеля давало мне возможность сменить аллюр. Но... Ни одна из этих смен аллюра, сколь бы она не была молниеносна, была мне не нужна. Послушание лошади было удивительным. Она делала все, о чем ее просили, но получала за это дополнительное давление и наказания. Я уверен, что ее это сильно расстраивало.

Я проехал один или два круга, пытаясь понять, что из себя представляет лошадь, а затем попросил ее пойти галопом лишь слегка сжав бока пятками. В ответ она только быстрее двигалась тем аллюром, на котором двигалась до этого. Чем дольше я ездил и чем больше я пытался управлять лошадью, тем больше я понимал, что все, что бы я не делал, значило одно для меня и совсем другое для нее.

Я мог бы подумать, что смещение веса вместе с небольшим давлением шенкеля должно означать смену аллюра. Для нее же это только предполагало увеличить скорость на том же самом аллюре. Меня начала одолевать мысль, что не стоит пытаться переучивать ее; лучше, нам подстроиться под ее навыки. Она уже знала, что следует делать, мы просто не знали, как ей об этом сказать.

Итак, вместо того, чтобы давать команды и ожидать определенной реакции, мы давали разные команды и смотрели, как отреагирует лошадь. Таким образом мы позволили лошади показать нам, что каждая команда значит для нее. Ни ей ни нам не пришлось гадать. В течение примерно тридцати минут, мы определили разницу между командами к увеличению скорости на любом аллюре, смены ноги на аллюре и перемену аллюра. Большая часть из них подразумевала не более чем смещение веса в седле и поднятие одного или обоих поводьев – гораздо более слабого чем владелец или я делали в самом начале.

Когда мы поняли, что означала каждая команда, задача сильно упростилась. Через сорок пять минут повторений команд и отслеживания реакций мы уже точно знали, что означает та или иная команда. Для подъема в галоп мы давали команду, которая для лошади означала "галоп". Теперь мы были в этот совершенно уверены. Надо было всего лишь поднять поводья и причмокнуть.

После этой легкой команды лошадь перешла в такой приятный галоп, о котором можно было только мечтать. Никаких размахиваний хвостом, никаких прижатых ушей, никаких козлов, просто хороший спокойный переход в ответ на хорошую, спокойную команду. Меньше пятидесяти минут после выполнения первого перехода мы смогли ослабить команду до такой степени, нам даже не понадобилось причмокивание. Легкое поднятие поводьев делало свое дело. Через несколько минут после этого, даже повод можно было поднимать меньше. Мы спустили высоту поднятия поводьев с двадцати сантиметров до менее чем восьми, и, наконец, завершили поднятием на два. И все менее, чем за полтора часа с тех пор, как мы начали.

Все, что нам пришлось сделать, чтобы добиться цели, это позволить лошади сказать нам, что нужно делать. Она уже знала, что делать. В данном случае нам просто надо было разрешить себе слушать ее, прежде чем сделать шаг вперед и начать управлять ею.

В течение многих лет я замечал очень большую разницу между лошадьми, которые выбирали людей в качестве лидеров и тех, кого заставляли слушаться. Разница очевидна. Каждая лошадь, с которой я имел дело, которая по настоящему доверяла своему хозяину всегда была готова "вывернуться наизнанку", чтобы сделать все как надо. Эта лошадь всегда была заодно с хозяином, когда в ней нуждались и редко, если вообще, отказывалась работать. С другой стороны, лошади, которых заставляли подчиняться, старались только выполнить поставленную задачу, но не более того. Если только была такая возможность, такая лошадь без колебаний отказывалась работать.

Напоследок скажу. Я полагаю, что единственный способ, чтобы лошадь выбрала нас в качестве лидера, это показать лошади, что она может на нас положиться. Как это сделать, зависит уже от нас. Любой выбор лошади зависит от нас.

Profile

aime_85
aime_85

Latest Month

March 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy